Один проклятый Малачай.

Один проклятый Сефирот.

Навечно связанные друг с другом, приговоренные сражаться в последней битве, которая покончит с миром.

А теперь, если Ксев сказал правду, Менни использовала последнего Сефирота, чтобы от него забеременела бабушка Ника и чтобы его мать стала ловушкой для его отца, зная, что отец не сможет от нее отказаться. Чирайз и Адариан были как инь и янь. Невинный человек с кровью сефиротов. Человек, который не знал о неземных созданиях, которые жили вместе с людьми.

Ник переводил взгляд с Меньяры на мать, не способный поверить в это.

— Ты подставила мою мать?

— Прости, Николас.

Ошеломленный Ник пытался вдохнуть и снова его посетило ощущение, что он выбился из ритма времени, что все замедлилось.

— Именно поэтому у нее такое чистое сердце? Такое неподкупное и нежелающее верить в сверхъестественное?

Менни кивнула.

— По какой-то причине она не может его видеть и непонятно реагирует, когда мы пытаемся объяснить ей. Я пыталась намекнуть ей, когда она была девочкой, но она так резко отреагировала, что я стерла это из ее памяти и с того момента держала ее от всего подальше. Она просто не могла это вынести.

Теперь он понял, почему его мать так плохо отреагировала, когда Амброуз попытался рассказать ей правду о паранормальном мире вокруг них. Наверное, это запустило внутри нее то, что она не могла нормально жить с тем, что не совсем человек. Что ее так странно зачали.

Амброуз, наверное, еще не знал о секрете ее рождения. Возможно, поэтому его мать сейчас без сознания. Она частично Сефирот и то, что заразило Калеба, могло заразить и ее.

Меньяра вздохнула и заговорила снова.

— Именно поэтому Чирайз не видит зло в других. Она как маяк притягивает тех, кто нуждается в доброте: Ашерона, Калеба, Кириана, Пельтье. Как Сефирил, она смягчает обстановку вокруг. Она бальзам для души. Если сефирилы не сражаются, то могу успокоить даже самые беспокойные души.

И это разозлило его. Из-за того, что они с ней сделали, на его мать напали, а затем ее вышвырнули из дома. Подростком она забеременела и осталась без крыши над головой. Брошенная всеми.

Да, Меньяра забрала ее к себе, но теперь он знал правду…

Ник жаждал крови.

Он уставился на Меньяру.

— Как ты могла так поступить с моей матерью? Ты стоила ей всего!

— Николас, все должно было произойти не так. Мы думали, что спрятали ее, обезопасили. Ей дали хороший дом с доброй, любящей семьей, которая заботилась о ней. Но ее свет такой яркий, что его не замаскировать. Каким-то образом она призвала Адариана до того, как мы были готовы. Он нашел ее за годы до того, как должен был, — она протянула руку, чтобы убрать волосы с его лица. — Прости за боль, что мы причинили вам с Чирайз. Мы не хотели, ты должен мне поверить.

Ник посмотрел на бездвижное тело матери. Она выглядела так молодо, да так и было. Многие женщины в ее возрасте только начинали заводить семьи, у них не было обузы-подростка.

— Не передо мной тебе стоит извиняться, Менни. Не мне ты причинила боль. Ты разрушила ее жизнь.

И что хуже, Меньяра позволила ему разрушить ее тоже. Это было больнее всего.

Меньяра покачала головой, отрицая.

— Она бы первая не согласилась. И ты знаешь это, Николас. Вот что делает ее такой особенной, что дает нам надежду, что и ты будешь отличаться от предыдущих Малачаев. Тебя единственного с самого рождения растила любящая мать. Ты Малачай, в котором сошлись свет и тьма. Ты не желаешь разрушать. Благодаря твоей матери ты можешь выбрать добро.

Честно? Сейчас у него не было хороших и радостных мыслей. Он был готов причинить вред всем и всему, кто причастен к такой жизни его матери.

От слов Меньяры его передернуло, ему вспомнился Амброуз, которого он видел чуть раньше. Его будущее не обещает ничего хорошего. Он был на грани обращения. И его предчувствия говорили ему не ждать светлого будущего.

Судя по положению вещей, он крупно облажался. И не было способа избежать этой судьбы.

Да, он был в растрепанных чувствах.

Ему солгали, дали под дых.

А еще его все это жутко бесило.

— Я вас больше не знаю, дамочка. Все, что ты мне говорила, было ложью. И я говорю о каждом слове из твоих уст. Даже о твоем имени. И как я должен в это поверить? Довериться тебе? Как я смогу снова тебе поверить?

— Я все еще твоя тетя Менни.

Ага, точно. Это так?

Была ли она Меньярой, жрицей вуду и креольской акушеркой, принявшей его роды, или же египетской богиней Маат, родственницей Коди? Или же древнейшей богиней Кэм, родственницей Калебу и Ксеву?

Как она может менять свою личность и родственников, как люди меняют носки? Это жутко запутало три последние извилины в его голове.

— Нет, ты мне чужая. Некто, использовавший мою мать для своей выгоды, сделавший ей очень больно при этом говоря, что она может верить тебе, — Ник увернулся от руки, которую она протянула, чтобы дотронуться до него. Он был не в настроении. Все происходило слишком быстро.

Если честно, он уже и не знал, кому верить.

Кроме себя самого. Пусть он и знал, что Амброуз не совсем в своем уме, но тот по крайней мере на лгал. Особенно о его матери и ее благополучии. В этом он точно мог быть уверен. Амброуз лишь хотел спасти свою мать.