– Давай еще раз, – сказала наконец супруга. – Что в конверте?

– Фотография.

– Что за фотография?

– Доказательство жизни.

Кьяра протянула руку, однако Габриель не спешил передавать ей конверт.

– Уверена? – спросил он.

Кьяра кивнула, и Габриель наконец сдался. Кьяра вскрыла конверт, и, когда она взглянула на фото, на ее лицо упала тень. Тень торговца оружием Ивана Харкова. Габриель забрал у него все: бизнес, деньги, жену и детей, за что Иван отомстил: похитил Кьяру. Операция по ее спасению стала самой кровавой за долгую карьеру Габриеля: он ликвидировал одиннадцать приспешников Ивана, а после, на безлюдной улочке в Сен-Тропе, – и самого оружейного барона. Впрочем, даже после смерти Иван продолжал преследовать Аллонов: кетамин, который кололи Кьяре, спровоцировал выкидыш. Из-за того, что Кьяре вовремя не оказали медицинскую помощь, она осталась и вовсе бесплодной. Хотя не теряла надежды вновь зачать.

Кьяра вернула фотографию в конверт, конверт – Габриелю, а после выслушала, как дело досталось Грэму Сеймуру и от него – Габриелю.

– То есть британский премьер вынудил Грэма Сеймура сделать грязную работу, – подытожила она, когда Габриель договорил, – и вот Грэм вынуждает тебя.

– Он хороший друг.

Габриель ничего не сумел прочесть по лицу Кьяры, как и в глазах, – обычно такие открытые, сейчас эти зеркала ее души скрывались за темными очками.

– Как думаешь, чего они хотят? – спросила наконец Кьяра.

– Денег. Похитители всегда хотят денег.

– Почти всегда, – поправила его Кьяра. – Бывает, они требуют невозможного.

Сняв очки, она повесила их на вырез безрукавки.

– Сколько у тебя времени? – Услышав ответ, Кьяра медленно покачала головой. – Не успеешь. Срок слишком короткий.

– Обернись на здание у тебя за спиной. Ну? Твое мнение изменилось?

Кьяра неотрывно смотрела в лицо мужу.

– Жандармы искали Мадлен Хэрт больше месяца. С чего ты взял, что тебе удастся ее отыскать?

– Может, они не там искали? Или не тех спрашивали?

– С чего бы ты начал?

– Расследование лучше всего начинать с места преступления.

Кьяра взяла очки и принялась с отсутствующим видом протирать их о джинсы. Габриель почуял неладное: раздраженная, Кьяра всегда принималась начищать что-нибудь.

– Этак ты их поцарапаешь, – сказал он.

– Стекла запылились, – пустым голосом ответила Кьяра.

– Может, тебе класть их в футляр, а не бросать в сумочку?

Кьяра не ответила.

– Ты меня удивляешь, – признался Габриель.

– Чем же?

– Тебе ли не знать, в каком аду оказалась Мадлен Хэрт. Она сгниет там, пока ее не спасут.

– Пусть отправят другого.

– Других людей нет.

– Нет равных тебе. – Присмотревшись к стеклам очков, Кьяра нахмурилась.

– В чем дело?

– Поцарапались.

– Говорил же, испортишь.

– Ты всегда прав, дорогой.

Надев очки, она посмотрела в сторону города.

– Шамрон и Узи, я так полагаю, тебя благословили?

– Грэм первым делом заглянул к ним.

– Вот ведь хитрец. – Кьяра встала со скамьи. – Мне пора возвращаться. Времени до открытия осталось не так уж и много.

– Ты проделала титаническую работу, Кьяра.

– Лестью ты ничего не добьешься.

– Попытка не пытка.

– Когда я снова тебя увижу?

– У меня всего семь дней в запасе.

– Шесть, – поправила мужа Кьяра. – Через шесть дней бедняжка умрет.

Она наклонилась и нежно поцеловала Габриеля. Потом развернулась и пошла прочь через выгоревший под солнцем сад, плавно покачивая бедрами – словно в такт одной ей слышной музыке. Габриель проследил за женой, пока она не скрылась за пологом брезента. Габриель снова почувствовал, что никуда не хочет уезжать.

Вернувшись в гостиницу «Царь Давид», Габриель забрал у Грэма Сеймура оставшиеся материалы: записку с требованием выкупа, в которой на самом деле не было ни слова о выкупе, диск с признанием Мадлен и две фотографии ее визави из «Ле Пальмье». Плюс к этому он запросил личное дело Мадлен из архива Партии, чтобы его доставили по адресу в Ниццу.

– Как прошло с Кьярой? – спросил Сеймур.

– Похоже, мой брак в еще более плачевном состоянии, чем у Ланкастера.

– Могу я как-то помочь?

– Как можно скорее покинь Иерусалим. Никому на Даунинг-стрит – даже премьеру – обо мне ни слова.

– Как мне с тобой связаться?

– Я зажгу сигнальный огонь. До тех пор меня просто не существует.

Сказав это, Габриель удалился. Дома, в квартире на улице Наркис, он нашел денежный пояс с двумястами тысячами долларов – тот лежал на кофейном столике, на самом виду, а рядом – билет на рейс до Парижа (самолет вылетал в 14:00) на имя Йоханнеса Клемпа (один из любимых псевдонимов Габриеля). В спальне он забрал дорожный набор: модные вещи герра Клемпа, из которых выбрал черный костюм и черный пуловер, для перелета. Потом, встав перед зеркалом, внес кое-какие коррективы в собственную внешность: добавил седины волосам, надел немецкие очки в проволочной оправе и карие контактные линзы – скрыть ярко-зеленые радужки. Через несколько минут он сам себя не узнал, потому как перестал быть Габриелем Аллоном, ангелом возмездия израильской разведки, превратившись в Йоханнеса Клемпа, маленького и вспыльчивого, как сухой порох, мюнхенца.