Шрифт:
«Наверное, да. Ты хочешь о чем-нибудь поговорить?» — спрашивает он, чувствуя, как горят щеки. Доносящийся отовсюду шум — просто случайный шелест, сгенерированный в соответствии с толпой на заднем плане. Но толпа не движется — ветвь их реальности-на-двоих на время отделилась от остальной вселенной.
«Конечно же!» Она улыбается ему и пожимает плечами. Эффект от этого жеста на обнаженных частях ее тела — потрясающий: эти корсеты даже скелету способны придать пикантную ложбинку. И она снова ему подмигивает. «О, Пьер» — улыбается она. «Так легко отвлекаешься!» Она щелкает пальцами, и ее одежда последовательно сменяется на афганскую бурку, полную наготу и спортивный костюм, после чего возвращается к придворному облачению. Ее ухмылка, впрочем, остается неизменной. «Теперь, когда я получила свою долю внимания, перестань пялиться на меня и посмотри, наконец, на него».
Пьер смущается еще больше, но все-таки смотрит в направлении вытянутой руки, и не на руку, а на застывшего мавританского эмиссара. «Садек…»
«Садек знает его, Пьер. Этот парень… здесь что-то не так».
«Черт-дери. А то, думаешь, я не знаю?» Пьер, позабыв смущение, раздраженно смотрит на нее. «Я видел его раньше. Несколько лет я следил за его действиями. Этот парень — нападающий королевы-Матери. Он был ее разводным адвокатом, когда она преследовала папу Амбер».
«Извини». Ан опускает глаза. «Пьер, ты в последнее время сам не свой. Я знаю, что между тобой и Королевой что-то не так. Я волновалась. Ты стал невнимательным к мелочам».
«Как ты думаешь, кто предупредил Амбер?» — спрашивает он.
«О. Ладно, значит, ты в курсе» — говорит она. «Я не совсем понимаю… Но ты расстроен, это видно. Могу я тебе как-нибудь помочь?».
«Послушай». Пьер кладет руки ей на плечи. Она не двигается, но поднимает взгляд и смотрит ему в глаза. Су Ан невысока — всего метр шестьдесят. Он чувствует укол странных переживаний — юношескую неуверенность насчет намерений женщины. Что она хочет? «Ладно… Я все знаю. Извини. Буду внимательнее следить за действием. Просто я слишком ушел в себя в последнее время. Пошли обратно в зал, пока никто не заметил».
«Хочешь сначала поговорить о том, что беспокоит?» — спрашивает она, ища его доверия.
«Я…» Пьер качает головой. Я могу ей обо всем рассказать, с некоторым потрясением осознает он, а его метаосознанность энергично подталкивает его сделать это. Конечно, у него есть парочка агентов-советчиков, которым можно выговориться в жилетку, но Ан — человек, и друг. Она не станет его осуждать, а ее модель социального поведения заткнет за пояс любую экспертную систему. Но время вот-вот сорвется, и Пьеру неуютно. «Не сейчас» — говорит он. «Пойдем обратно».
«Давай». Она кивает, разворачивается и исчезает за его спиной, шурша юбками. Он размораживает время и снова включается в большой мир — как раз вовремя, чтобы увидеть, как уважаемый посетитель подносит королеве групповой иск, и она отвечает назначением испытания поединком.
Хёндай +4904/-56 — коричневый карлик, шар мутного водорода, сконденсировавшийся в звездной колыбели. Он в восемь раз тяжелее Юпитера, но этого недостаточно, чтобы зажечь и поддерживать термоядерный огонь в его недрах. Беспощадная сила тяготения сжала его в сферу вырожденной материи [167] , окруженную оболочкой газожидкой смеси. Он лишь немного шире того газового гиганта, у которого люди черпают энергию для своего корабля — но гораздо плотнее. Миллиарды лет назад близкий пролет звезды-странницы вышвырнул его из родной системы и отправил в бесконечное путешествие в вечной тьме Галактики в одиночестве, разделенном только танцем замерзших лун.
167
Состояние, когда атомы сдавливаются настолько сильно, что их внешние электроны перестают принадлежать какому-то одному из них, и более того, когда давление вещества начинает определяться именно давлением этого электронного газа
В ту эпоху, когда Выездной Цирк направился к своей цели, сбросил свой главный отражатель и замедлился, используя тот же луч лазера, отраженный от сброшенного зеркала на оставшуюся часть паруса, Хендай +4904/-56 пролетал от Земли чуть меньше, чем в одном парсеке — ближе системы Альфа Центавра. Темный как ночь в видимой области спектра, он мог бы влететь незамеченным во внешние области Солнечной системы, и только там, освещенный Солнцем, стать видимым в обычные телескопы. [168] Лишь благодаря проведенным в начале века инфракрасным обзорам неба, обнаружившим его в собственном остаточном тепловом излучении, у него появилось имя.
168
На самом деле это не так: положения уже известных планет регистрируются с потрясающей точностью, и их возмущение силой притяжения такого тела было бы заметно с расстояния до сотых долей парсека.
Пассажиры и команда столпились на мостике (течение времени на котором замедлили до одной десятой от настоящего) и наблюдают за прибытием. Амбер сидит, свернувшись, в капитанском кресле, и угрюмо наблюдает за собравшимися аватарами. Пьер все еще избегает ее при любой возможности (не считая официальных аудиенций), и конечно же, чертова акула и ее ручная гидра сюда не приглашены, но почти все остальные — в сборе. На стеке виртуализации Выездного Цирка симулируются шестьдесят три сознания, скопированные и выгруженные из биологических тел, большая часть которых все еще здравствует у себя дома. Целая толпа, но и в толпе можно почувствовать себя одиноким — к сожалению, даже в том случае, когда именно ты и созвал вечеринку. А уж в особенности, когда преследуют мысли о долгах — даже если ты миллиардер и главный получатель самого большого репутационного фонда человечества. Одежда Амбер — черный свитер и черные гетры — черна, как и ее настроение.
«Тебя что-то тревожит». Чья-то рука опускается на спинку соседнего кресла.
Она моментально оглядывается и кивает, узнав. «Есть такое… Садись. Ты пропустил аудиенцию?»
В кресло рядом с ней опускается худощавый и смуглый человек с аккуратно подстриженной бородой и глубокими морщинами на лбу. «В мои обычаи такого не входит» — осторожно объясняет он, — «но не могу сказать, что ситуация незнакома». По его каменному лицу побегает быстрая улыбка. «Меня несколько побеспокоили роли…»