И пошел тогда прочь Ураим, сам не зная куда, и на размягченных камнях гранита оставались четкие следы его огромных ног. Никто из людей его больше не встречал…

А Уралгу подхватил и понес ветер, легко минуя огненные вихри и обвалы земные. Видно, не оставил ее в этот трудный час Горный Батюшка. Потом уж, когда Уралга в себя пришла, заметила она на правой руке своей подвешенный кожаный мешочек. Раскрыла его, а там камни один лучше другого сияли.

Прошел год. Однажды, летней порой, пастухи вдруг увидали, как в горах из пещеры вышла молодая женщина красоты несказанной. В руках она младенца несла.

От гор начиналась степь, где стоял забытый всеми кош, покинутый когда-то Уралгой. Женщина направилась к нему, и кто-то крикнул:

— Да ведь это Уралга! Уралга!

Обрадовались люди. Кинулись к ней. И первые их слова были: «Где Ураим?»

А когда увидали в большущих глазах Уралги горе неутешное, то поняли все и замолчали. Радость легко разделить словами, а горю — разве поможешь?

Люди как могли успокоили ее, разожгли огонь в каганце, сыном любовались. По обычаям предков мальчика назвали именем родителей: Ураим-Алга. А короче — просто Урал.

Каждый думал: «Как ни тяжко горе, не век горевать. Нет печали, у которой бы конца не видали». И никто не догадывался, что горе Уралги без дна.

И хоть были это родные места Уралги и люди ее любили, потекли для нее дни холодные, как осенние дожди. Даже сына своего по-матерински она не ласкала. Люльку качает, песни грустные поет, а сама все смотрит вдаль и думу думает. Пало ей на ум, что не поняла она Ураима. И случилось это, когда она еще только-только вернулась к людям.

Было у нее обыкновение ночами возле коша гулять. И вот однажды, то ли ей почудилось, то ли наяву случилось, но будто бы увидела она на склоне дальней и самой высокой горы печальную стариковскую улыбку. И сразу же вспомнила: «Ураим в беде, поспеши к нему». Напало тогда на нее сомнение. «Ураим — в беде…» А я-то поверила, что он так, по своей воле разлюбил меня. Не шайтановы ли это проделки? Выходит, при встрече с ним я только о себе думала…»

От этих мыслей места себе не могла найти Уралга.

Духи всесильные, сама Земля-матушка и добрый Горный Батюшка не разгадали, что случилось с Ураимом, а Уралга сердцем своим любящим ухватилась за истину.

Давно бы устремилась снова Уралга на поиски мужа, да взглянет на сына — и застынет на месте.

Совсем не стало сладу с собой после того, как Уралга порылась и нашла в вещах забытое золотое веретенце. Когда-то оно вывело ее к любимому. Может, сослужит службу оно и во второй раз?

Откуда было знать бедной женщине, что чудесный подарок Горного Батюшки теперь ей ничем не поможет. В горе и ярости разорвала Земля его золотые нити; легли они под завалами разорванной цепью, когда-то невидимо соединявшей два любящих сердца. Теперь, чтобы встретиться Ураиму и Уралге, нужно было бы идти перемешанными пещерными ходами и выходами, горами и ущельями, собирая по крупицам и малым обрывкам золотую нить. Загадала Земля: если когда-либо люди трудом великим восстановят ее, вернет она им свое расположение. И тогда наверняка любящие сердца — пусть не Ураим и Уралга, а другие — встретятся и будут любить и доверять друг другу вечно. Ничего этого не знала Уралга, но собралась в дорогу.

Поклонилась она людям кочевья, бережно сына в руки пастухам, как родным братьям, отдала.

— Пойду искать Ураима, — сказала она и к пещере снова направилась.

Вновь кричали, но уже печально люди:

— Уралга! Уралга! — Конец ее имени тонул в гомоне людского шума.

А она, еще раз поклонившись людям по древнему обычаю своего народа, будто растаяла в пещере. С той поры гора, возле которой Уралга жила и в пещеры ушла, так и зовется Уралгой.

Дальше наш сказ про Урала будет.

Говорят, кто людям делает добро, тот всегда имеет рядом друга. Не обманулась Уралга в думах, отдавая пастухам свое дитя. Всем кочевьем люди Урала воспитали. Научили его подчиняться своим неписанным законам. Отважным быть. Добрым к людям. Старость уважать. Потому, если случалось горе с кем, первым на помощь приходил Урал, хоть еще сам малым был. Друга в беде ни на охоте, ни на пастбищах не оставлял. Жил Урал с названой матерью, потерявшей и мужа и сына. Ей пастухи отдали его, когда ушла Уралга. Она вскормила своим молоком Урала. Была его названая мать когда-то верной подругой Уралги.

Всего пятнадцать весен прошумело над головой Урала, а он уже, как смелый джигит, умел разогнать волчью стаю, один на один пойти на медведя, а рыси с ногами тигра — переломать хребет.

Была у Урала верная собака, как и конь. Один раз на охоте она на человеческий костяк его навела. Костяк лежал под камнями, промытый дождями и водой из родника. Мертвой рукой он сжимал охотничий нож в поржавевших ножнах. Вспомнил Урал рассказы стариков и подумал, не его ли отец перед ним лежит.

Выкопал яму Урал, похоронил его и домой воротился.