Шрифт:
— Ну, расскажи, что слышно там, о чем велел передать тебе ясновельможный? — обратился Тимко к послу.
Козак начал излагать происшедшие за это время события, а Тимко снова зашагал по комнате.
Из передаваемых послом известий только беспорядочные обрывки достигали его воспаленного мозга.
– ... Нечай погиб в Немирове... Калиновский напал на сонных и пьяных... Но никто не мог взять его живым. Козаки дрались как львы и унесли своего изрубленного батька умирать в замок, где он и умер. Но зверь Калиновский ворвался в замок и надругался над трупом...
— А Богун?
— Богун, как герой, отстоял с горстью козаков Винницу и обратил в бегство в десять раз сильнейшего врага. Теперь он уже присоединился к гетману-батьку. Войска гетмана усиливаются, но хан до сих пор медлит, не хочет ехать... Слышно, что он сердит на гетмана за то, что султан принудил его выступить на помощь козакам... Говорят о каком-то тайном соглашении его с ляхами... Но гетман уже двинулся к Берестечку, требует провианта, казны.
Все это были важные, оглушающие новости, но Тимко чувствовал, что теперь он не может ничего взвесить и сообразить.
— Хорошо, — перебил он посла, — все будет сделано. Теперь ступай, потребуй себе келех меду да отдохни с дороги.
Не успел посол выйти из залы, как со двора донесся частый звук конского топота. Тимко бросился к окну.
Во двор влетели во весь опор Елена и новый скарбничий. Дикое желание мести мгновенно охватило Тимка.
— Позвать сюда скарбничего! — крикнул он часовому. Через несколько минут вдали послышались легкие, мягкие шаги и в залу вошел скарбничий. В устремленном на себя взоре итальянца Тимко почувствовал даже торжествующую насмешку. Бешеный гнев сжал ему спазмою горло. Он хотел произнести слово — и не мог.
— Что угодно было вашей гетманской мосци? — поклонился изысканно итальянец.
— Ты свободен, работы все покончены, — произнес хрипло, обрывисто Тимко. — Получай деньги и сейчас же оставь наше гетманство.
Лицо итальянца потемнело.
— Я ничего не понимаю... за что такая немилость? Что вызвало такую злобу против меня?
— В военное время чужие люди не нужны... мы получили сведения, что все, происходящее у нас, известно ляхам, — оборвал его грубо Тимко.
— Но я оставлен здесь по желанию самого ясновельможного гетмана! — попробовал еще возразить итальянец, но Тимко перебил его.
— А выедешь по моему приказу! — вскрикнул он бешено. — Слышишь, теперь здесь всем распоряжаюсь я!
В это время в комнату вошла торопливо, задыхаясь от быстрого движения, Елена. При одном взгляде на яростное лицо Тимка она сразу поняла, что здесь произошло что-то решительное.
Дикая ненависть вспыхнула в ее глазах.
— Стой! — произнесла она, обращаясь к Тимку. — Объясни мне, что вышло здесь?
— Ясновельможная гетманша, — произнес с легким поклоном итальянец, — его милость приказывает мне покинуть тотчас гетманство.
Елена вспыхнула и сразу же побледнела.
— Что? Что? — вскрикнула она, делая несколько шагов по направлению к Тимку. — Ты смеешь?
— Да, смею, — ответил спокойно Тимко, любуясь с затаенною злобой вспышкой мачехи. — Гетман дал мне безграничное право распоряжаться здесь всем.
— Но я не дала тебе этого права, — загорелась гневом Елена. — Работы не окончены в моих покоях, и я не отпущу его.
— Он выедет сегодня же!
Елена побледнела от гнева, но сдержала себя и, обратившись к итальянцу, произнесла торопливо:
— Оставьте нас... идите...
Итальянец вышел. Несколько секунд в комнате царила глухая тишина. Первая заговорила Елена.
— Что это значит? — подошла она к Тимку. — Ты должен объяснить мне, что значит твой дерзкий поступок? Как смеешь ты выгонять человека?
— Как смеешь ты заступаться за него?
— Это мое дело. Я гетманша здесь и отчета тебе давать не стану, — выпрямилась гордо Елена, — но не позволю тебе разгонять моих слуг.
— Ха! Слуг! — воскликнул яростно Тимко. — А почему ты так бледнеешь и меняешься в лице из-за слуги? Почему ты так испугалась его отъезда? Почему ты дрожишь вся теперь, теряешь память? А? Почему? Говори же, говори!
— Потому, что я не позволю позорить благородного рыцаря, которому гетман, муж мой, доверил все свое имущество!
— И даже свою жену? — перебил ее бешено Тимко.
— Тимко! — вскрикнула дико Елена.
— Ха-ха-ха! — разразился Тимко диким, неистовым хохотом. — Все знаю я... Все, все, все!
Елена побледнела от бешенства; еще минута — и она, казалось, готова была бы броситься сама на этого ненавистного ей хлопа и впиться в его горло зубами. О, как ненавистен был он теперь ей с своей грубой ревностью и любовью!