Ветерок донес до меня легкий кокосовый аромат средства для загара, которым пользовалась Гвендолин. У нее, как и у многих людей славянского происхождения, была бледная кожа, которая от солнца становилась ярко-розовой, поэтому ей требовались защитные средства.

Жара была изнуряющей. Я снял пиджак, закатал рукава и пожалел о том, что отказался от ее предложения выпить воды.

— Мне здесь нравится, — призналась Гвендолин. — Здесь люди говорят то, что думают, и думают то, что говорят.

Я посмотрел на мой портфель и вдруг вспомнил, что у меня нет ни ручки, ни блокнота, ни даже подходящей бумаги. Обычно записи вел кто-нибудь из моих сотрудников, а в суде каждое мое слово фиксировали репортеры. Но один лишь вид блокнота или диктофона часто сковывает речь собеседника. Поэтому я положил руки на внутреннюю обшивку катера, уперся головой в мягкий поручень и закрыл глаза, повернув лицо к солнцу. Я мог бы уснуть и проспать здесь не один час.

— Когда у тебя есть деньги, — сказала она, — ты уже ни о чем не думаешь. Ты все можешь получить. И начинаешь хватать все, надеясь, что рано или поздно натолкнешься на преграду. Но когда этого не происходит, ты заходишь все дальше, пока однажды… не теряешь голову окончательно.

— Значит, вы теряли голову? — поинтересовался я.

Лодка покачнулась на волне.

— Конечно. Я пила, употребляла наркотики, спала со всеми подряд.

Я с учтивым видом слушал жалостливую историю исцеления богатой девочки — испорченной светской львицы, которая порхала с одной вечеринки на другую, колесила по Европе и хотела лишь одного — чтобы ее любили.

— А что насчет Кэсси? — спросил я, хотя и не был уверен, что стоит перебивать ее.

— Кэсси… — Гвендолин на мгновение задумалась и посмотрела на банку с содовой у себя в руке. — У Кэсси было большое сердце. И щедрая душа. Но она совершенно не понимала, что делает. Не знала, что ей нужно: стать популярной или быть хорошей. — Гвендолин прикусила губу, и ее лицо покраснело. — Она была так напугана.

— Гвендолин, я пытаюсь понять, какую жизнь Кэсси вела в то время. Мне нужна ваша помощь.

Она медленно покачала головой:

— Думаю, вы прекрасно знаете об этом.

— Но ведь вам известно, что дело Кэсси не рассматривалось в суде. Так что у нас не было возможности хорошенько изучить его. — Я заметил, что взгляд Гвендолин стал напряженным. — И мы почти не занимались им. Вы ведь знаете, что дело Кэсси не рассматривалось в суде, не так ли?

Она пожала плечами.

Неужели она ничего не знала?

— А почему вы не рассматривали дело Кэсси? Я не могу понять.

Я быстро объяснил, что было принято решение изъять из дела одно из убийств, на случай если Бургосу повезет и его признают невменяемым. Тогда нам предоставился бы второй шанс обвинить его. Похоже, девушка не очень разбиралась в юридических тонкостях, но я не мог понять, почему она совершенно не интересовалась происходящим.

— Где вы были, когда это случилось? — спросил я. — Мы пытались связаться с вами.

Она снова пожала плечами.

— Я даже не знала, что вы пытались.

— Где вы были?

— Я могла быть где угодно. Но тогда это не имело значения. Где бы я ни была, по сути, я все равно находилась в одном и том же месте.

Я вздохнул. Это все равно что пытаться поймать солнечный зайчик. Я понимал: эту женщину нужно стащить с кушетки психоаналитика и поставить за кафедру для дачи свидетельских показаний. Но… не было возможности. Она могла спокойно послать меня куда подальше. Или столкнуть с лодки, и я бы тогда утонул.

— Возможно, на Ривьере, — сказала она. — Или на Карибах.

— Хорошо, тогда ответьте еще на один вопрос, — предпринял я новую попытку. — Когда в последний раз вы были в городе? Я имею в виду, еще до убийства Кэсси.

Она махнула рукой.

— Примерно за месяц до ее смерти. Но если вы скажете, что это случилось за три месяца, я вам поверю. Как поверю, если скажете, что это было за три дня.

— За три дня? — Я не смог скрыть недоверия. — Неужели вы даже не помните, сколько времени прошло между вашей последней встречей с Кэсси и той минутой, когда вы получили известие о ее смерти?

— А это уже другой вопрос. — Она откинула со лба прядь, но ветер тут же вернул ее на место, между глаз. — Я узнала об этом позже. Через несколько месяцев. Не думаю, что вы поймете меня, — добавила она, обратив внимание на мою реакцию. — Моя мать умерла. У меня никогда не было отца. Я уверена, что тетя Наталия пыталась связаться со мной, но не знала, где я нахожусь. Я не отвечала на звонки. А в те времена еще не было мобильных телефонов, мистер Райли. И я не оставляла адресов, где собиралась быть.