Женщина с ребенком исчезла.

Лео взглянул в зеркало заднего вида на едущие позади него машины. Затем резко затормозил, так что автомобилям пришлось объезжать его. Водители невольно замедляли ход, но среди них не было худой светловолосой женщины с ребенком на заднем сиденье. Однако они вряд ли будут действовать столь неприкрыто. Лео подождал, досчитал до трех, а затем перерезал движение, сделав разворот на 180 градусов. На первом же перекрестке свернул налево, затем еще раз налево и еще раз, после чего выехал на площадь, не сводя взгляда с зеркала заднего вида. Все чисто. Но чтобы окончательно успокоиться, Лео еще дважды повторил маневр. Он зашел достаточно далеко. И пока не было причин останавливаться.

Сегодня ночью он окончательно во всем убедится.

Джереми Ларраби покончил с кратким изложением фактов по своему делу и посмотрел на судью Лендиса. Клиентка Ларраби, Джозефина Энрикес, работала секретарем-референтом на расположен ной за чертой города фабрике, которая принадлежала корпорации Бентли. Эта пятидесятидвухлетняя латиноамериканка потребовала, чтобы ей выплатили страховку от несчастных случаев на производстве, поскольку во время работы у нее развился запястный синдром. Три месяца назад корпорация Бентли, интересы которой я представлял, уволила ее. В судебном иске, который Джереми Ларраби подал от ее имени, компанию обвинили в дискриминации по национальному, половому и возрастному признакам, а также в нежелании выплачивать необходимую компенсацию. Ларраби заявил судье, что проверит, в каком состоянии находятся все сотрудники компании, подпадающие под эти категории.

Судья Лендис посмотрел на меня:

— Мистер Райли?

Я был крайне раздражен, и у меня на то имелось две причины. Во-первых, голова по-прежнему раскалывалась, после того как на меня напали прошлой ночью. Во-вторых, я вообще не должен был присутствовать здесь. Я контролировал все судебные дела, в которых так или иначе затрагивались интересы компании Гарланда Бентли, но ежедневное наблюдение за ходом судебных процессов не входило в круг моих обязанностей. Этим занимались сотрудники моей фирмы, которые работали на меня. Однако если судьей назначалась встреча для разрешения конфликта, как в тот день, на ней должны были присутствовать «юристы с правом выступления в суде», то есть ведущие адвокаты с обеих сторон. Поэтому мне пришлось приехать.

Честно говоря, имелась и третья причина для недовольства — рана, нанесенная моей гордости, была не менее серьезной, чем гематома на голове. Я до сих пор не мог поверить, что прошлой ночью та женщина облапошила меня. Стоило ей посмотреть мне в глаза, и я потерял бдительность.

— Мне очень интересно, как мистер Райли выкрутится теперь, — произнес Джереми Ларраби.

У нас с Джереми непростые и далеко не дружеские отношения, но мне всегда удавалось положить его на лопатки. У него было рябое, ничего не выражающее лицо, глубоко посаженные глаза и волосы, собранные в старомодный хвостик. Его одежда всегда отличалась яркостью и броскостью. Сегодня он демонстрировал рубашку лимонного цвета, ядовито-фиолетовый галстук и спортивную куртку шоколадного оттенка.

— Ее уволили, потому что она обедала по два часа, — сказал я. — И принимала душ раз в неделю. Кому нужны такие сотрудники?

Ларраби стиснул зубы. Над его густыми бровями на лбу вздулась вена. Теперь ему было за шестьдесят, и, судя по тому, что я слышал, он перестал вести уголовные дела. Я даже думаю, Ларраби оставил эту практику вскоре после того, как проиграл дело Бургоса. Сегодня он был адвокатом истца и брался за гражданские дела, которые вызывали у него интерес. Он много судился с компаниями Бентли. Сейчас у него было примерно одиннадцать подобных дел. Пока мы ничего не предложили ни по одному из них. Он тратил немало средств на эти дела и надеялся сорвать неплохой куш, так как знал: если мы пойдем на мировую хотя бы по одному из этих дел, он сможет оплатить судебные издержки остальных.

— Думаю, будет лучше, если я переговорю с каждым из вас в отдельности, — предложил судья. — Начнем с вас, Райли.

Довольно распространенный прием на совещании с адвокатами сторон. Судья беседует с каждым, пытаясь убедить, что дела у них обстоят из рук вон плохо, и чем быстрее они уладят разногласия, тем лучше. Судьи всегда стараются заключить мировую и сократить список дел, предназначенных для слушания. Меньше всего судье Лендису хотелось коллективного иска по такому пустяковому делу, как это.

Джереми встал и нерешительно посмотрел на меня.

— Мистер Райли, — сказал он и вышел.

Когда дверь захлопнулась, я закрыл лицо ладонями. Мы остались с судьей вдвоем.

— У вас такая страшная гематома на затылке, — заметил судья. — Да и рука не в лучшем состоянии.

— Вы еще не видели, что стало с тем, кто это сделал.

— А как поживает дочь губернатора?

Он имел в виду Шелли. Я посмотрел на него, но ничего не ответил, однако выражение лица выдало меня.

— Плохи дела. — Судья откинулся на спинку кожаного кресла. — Она мне нравится. У нее есть характер.

— Это точно.

— Серьезная потеря. Хм… Вижу, вы взялись защищать сенатора Алмундо по делу о подрыве общественного доверия. Гайки закручены туго?

— Еще чуть-чуть, — отозвался я, — и он взорвется.

— Ну да, если только кто-нибудь не вытащит вдруг кролика из шляпы… — Судья кивнул в сторону двери: — Интересно, почему Ларраби вечно судится с компаниями Гарланда Бентли. Я изучил историю вопроса. — Он покачал головой, словно не знал, что и думать. — Он имеет на них зуб или что-то еще?