Так мы стали встречаться. Правда из-за того, что Ида работала по дому, ей не удавалось часто вырываться, но все же когда наши встречи случались, каждое соитие было жарким и страстным. При одном только взгляде на неё я расцветал, жизнь казалась прекрасной и замечательной, незаконченные картины словно по взмаху руки волшебника рисовались сами собой. Когда я смотрел на те стены, которые раскрасил до начала встреч с Идой, они мне казались какими-то тусклыми и блеклыми, новые же рисунки были почти живыми.

Я настолько погрузился в свои переживания и впечатления от новых чувств, захвативших меня, что потерял бдительность, не замечая, что после работы на камзоле остаются пятна краски. Конечно же расплата за небрежность пришла быстро.

В один из дней, когда я находился в зале и настолько увлекся, что пропустил звук шагов, только гневный рык отца заставил меня вздрогнуть и повернуться. Улыбающиеся братья, которые видимо и выследили меня, привели сюда отца и мать, сзади них мелькали любопытные лица слуг.

— Анри! — отец был взбешен, — я же запретил тебе!

— Дарек! — мать была спокойна, — не при челяди.

Отец глянул на неё и подошел ближе, осматриваясь.

— Похоже ты тут с самого начала моего запрета? — поинтересовался он таким тоном, что у меня мурашки побежали по коже.

— Прости отец, — я не знал, что сказать, оставалось только смириться и ждать наказания.

— Дайте пройти, — через тихий шелест переговоров прислуги прорезался знакомый властный голос. Я встрепенулся, епископ заезжал к нам в замок каждое воскресенье и в присутствии него отец и мать меня обычно не наказывали, дожидаясь его отъезда.

— Падре, — отец слегка наклонил голову, репутация епископа была такова, что без консультаций с ним городской совет не принимал ни одного решения. Поэтому мало кто из тех, кто хотел и дальше жить в нашей области решался с ним ссориться.

— Граф дю Валей, — епископ наклонил голову еще ниже, все же он был гостем в замке потомственного аристократа, — что случилось? Прислуга подняла такой шум, что и я поддался общему настроению.

— Ничего такого, — отец пожал плечами, бросив на меня острый взгляд, — наш младший не смотря на запрет, умудрился рисовать здесь.

Он обвел рукой зал.

Епископ оглянулся вокруг, особенно пристально посмотрел на те стены, которые я разукрасил в последнее время.

— Это нарисовал ваш сын? — удивленно переспросил он, — действительно?

— Да, никак выбить не могу из него эту дурную привычку.

Падре оглядываясь по сторонам прошелся по кругу, он дотрагивался до стен, словно проверяя не обман ли это.

— Граф, можно я нарушу ваш запрет и виконт нарисует лично для меня одну вещь? — внезапно он повернулся к отцу и внимательно на него посмотрел.

— Зачем? — удивился тот.

— Хочу проверить, богоугодный у него талан или нет, — уклончиво ответил епископ.

— Я не понимаю, но извольте, — отец пожал плечами.

— Тогда вернемся назад? Я думаю, ему понадобится больше света.

Затем священнослужитель обратился ко мне.

— Что тебе нужно для того, чтобы нарисовать подобное? — он указал рукой на стены.

— Краски, кисти, — я тоже не понимал, что он задумал, но решил лучшее сейчас было выполнять его пожелания, раз уж он перевел внимание отца на себя, — все есть в подвале.

— Хорошо, — захваченный какой-то своей идеей епископ повел всех за собой.

Переглянувшись, мои родители последовали за ним, послав одного из слуг в подвал за принадлежностями. По пути в гостиную падре передумал туда идти и свернул в мою комнату. Поскольку никто не понимал, что он хочет, народу за нами шло все больше, всем было интересно, что задумал такой значимый человек. В толпе следующей за нами я увидел обеспокоенное лицо Иды, но я глазами показал ей, что все хорошо. Когда она легко мне улыбнулась, на душе стало легче и я подняв голову смело зашел в свою комнату вслед за родными.

— Держи, — епископ подошел ко мне и вручил небольшую икону, размером с ладонь и показал на одну из моих стен, — сможешь нарисовать?

Я удивился, всю жизнь со мной боролись родные не давая рисовать, а тут впервые мне разрешили рисовать в открытую, да еще и на глазах у отца.

— Я раньше никогда не рисовал святых, — я робко пожал плечами, посмотрев на священника, — а если не получится?

— Значит я поддержу твоих родителей, — категорично ответил он, — если твой талант от Бога и богоугоден, то ты сможешь, если нет, то наложу епитимью.