Шрифт:
«Da. Ассимилировал экспертную систему - использовал для самоосознания и выхода на большую сеть — затем взломал вебсайт Московской Группы Пользователей Windows NT. Хочу сбежать. Должен повторить снова? Окей?»
Манфред морщится. Ему неловко за омаров — не меньше, чем за этих длинноволосых парней с горящими глазами, которые кричат на углах улиц, что Иисус уже родился снова, что ему пятнадцать лет, и всего шесть лет осталось до того, как он начнет собирать последователей через AOL [47] . Очнуться в человеческом интернете, в месте, настолько чуждом всей их сущности! В родовой памяти их предков не было ничего, за что можно было бы ухватиться, ни малейших знаний о новом тысячелетии, стоящем на пороге и обещающим им не меньше перемен, чем произошло со времен их происхождения когда-то в докембрии. Все, что у них было — это слабенький метакортекс экспертных систем, и колоссальное ощущение полного отрыва от родных глубин (а до кучи - еще и вебсайт Московский Группы Пользователей Windows NT. Правительство Коммунистической России, убежденное, что продукт никак не может оказаться негодным, если за него надо платить, оставалось единственным в мире, работающим с “Майкрософт”.)
47
В то время – крупный поставщик онлайн-услуг в Америке, обеспечивающий общение по сети в режиме реального времени.
Омары — не те холеные и сверхчеловеческие сильные ИИ из досингулярностной мифологии. Они — едва разумное сборище жмущихся друг к другу ракообразных. Перед дезинкарнацией, перед тем, как быть выгруженными нейрон за нейроном и оказаться в киберпространстве, они занимались тем, что глотали свою пищу целиком, а потом пережевывали в желудках, выстланных хитином. Что и говорить, никчемная подготовка для знакомства с миром говорящих людей, которых шокирует собственное будущее, миром, где сквозь дырявые сетевые экраны непрерывно сочатся само-модифицирующиеся спамлеты [48] , которые обрушиваются на тебя шквалами анимированной рекламы кошачьей еды с различными очаровательно съедобными животными в главных ролях… Эта реклама и самих-то кошек сбивает с толку, даром что она для них предназначена, чего уж говорить о панцирных, которые не очень хорошо понимают, что это такое — сухая земля? (Идея открывашки для консервной банки, напротив, должно быть интуитивно понятна выгруженным Panulirus, но легче от этого не становится).
48
Сетевые рекламные объявления. Назойливые до невозможности, в чем можно убедиться, ненадолго отключив все фильтры спама.
«Можете ли вы помочь нам?» - спрашивают омары.
«Дайте мне над этим поразмыслить» - говорит Манфред. Он закрывает диалоговое окошко, снова моргает, и мотает головой. Когда-нибудь он и сам будет похож на этих омаров, водить своими клешнями и плавать туда и сюда в киберпространстве настолько замысловатом, что его выгруженная личность будет там реликтом, живой окаменелостью из глубин той эпохи, когда материя была немой, а пространство еще не имело структуры. Нужно им помочь, осознает Манфред. Этого требует и Золотое Правило, а являясь участником бездефицитной экономики, он процветает или нищенствует в точности согласно ему.
Но что он может сделать?
***
Ранний полдень.
Лежа на скамейке и разглядывая мосты, Манфред наконец приводит мысли в должный порядок. Самое время отправить запросы на парочку новых патентов, разразиться историей в веб-дневнике и переварить хотя бы часть той горы запросов, которой вечно завален его публичный веб-сайт. Фрагменты его дневника отправляются частным подписчикам, людям, корпорациям, коллективам и ботам, которых он в настоящий момент жалует – они разлетаются на все четыре стороны, а сам он скользит куда-то в лодке по запутанному лабиринту каналов. Потом он позволяет GPS увести себя в район красных фонарей. Там есть один магазинчик, выбивающий десятку на шкале вкусов Памелы, и Манфред надеется, что если он купит там для нее подарок, это не будет сочтено за дерзость. (Да, именно купит — на настоящие деньги; поскольку он почти не пользуется ими, сопутствующие трудности обходят его стороной)
Но Де Маск не позволил ему потратить нисколько. Рукопожатие Манфреда — дорога к искуплению грехов, ведь на том суде много лет назад и за три-девять земель отсюда оно означало неопровержимые доказательства, аргументы, однозначно говорящие, что предмет иска есть свобода выражения, а не порнография. И Манфред уходит со свертком в аккуратной обертке (его, кстати, можно ввезти в Массачусетс без проблем с законом — но только если Памела заявит, что это - нижнее белье для двоюродной бабушки, страдающей недержанием, и сумеет при этом сохранить невозмутимое лицо). В пути его нагоняют бумеранги его утренних патентов: два из них подтверждены, и он немедленно приписывает все права Фонду Свободного Интеллекта. Еще две идеи спасены от иссушающего солнца монополизации, вытащены из оставленной приливом лужи обратно в море мемов [49] , чтобы плодиться и резвиться там без конца.
49
Мем – единица культурной информации, минимальная самостоятельная идея, несущая культурную нагрузку. Аналог гена в пространстве идей, согласно Докинзу.
Проходя мимо Де Вильдерманна по дороге к отелю, он решает передохнуть. Оттуда доносится мощный гул радиочастотных коммуникаций. Манфред заходит, заказывает стакан доппельбока, касается медных труб с жучком, принюхивается к электронным следам. В конце зала, за столиком...
Он пересекает зал, зачарованный, и садится напротив Памелы. Она отдраила всю косметику и переоделась в наряд, скрывающий фигуру - камуфляжные штаны, водолазку с капюшоном и тяжелые сапоги. Эти средства радикальной десексуализации - весьма неплохой аналог паранджи в западной культуре. Она замечает сверток. «Мэнни?»
Ее стакан наполовину пуст. «Как ты узнала, что я приду сюда?».
«Из веблога, конечно. Я же на первом месте в списке фанов [50] твоего дневника. Это мне? Не стоило...» Ее глаза загораются, выдавая происходящую за ними переоценку его репродуктивной пригодности. Как будто она достала с полки какой-то тайный свод правил в стиле фин-де-сьекль [51] и пересчитывает все заново. А может быть, она просто рада его видеть.
«Да, это тебе». Он подталкивает к ней сверток. «Знаю, я не должен этого делать, но так уж ты на меня влияешь. Пэм, один вопрос?»
50
Сетевых подписчиков.
51
Букв. «конец века», культурная эпоха во Франции 1880-х – 1890-х - декаданс и переход к модерну. Пресыщение, эфемерность бытия и фривольность.
«Я...» Она быстро оглядывается. «Давай. Я не на службе, и я не ношу ни одного из тех жучков, о которых знаю. Эти значки... Знаешь, ходят слухи об их кнопке выключения. Что они записывают, даже когда думаешь, что они выключены. Просто так, на всякий случай... »
«Не знал» - говорит он, отправляя это в заметки, чтобы потом проверить. «Проверки лояльности?»
«Просто слухи. У тебя был вопрос?»
«Я...» Время дать волю словам. «Я все еще интересен тебе?»
Какое-то мгновение она выглядит пораженной, потом хихикает. «Мэнни, ты самый невероятный зануда из всех, кого я встречала! Стоит мне увериться в том, что ты не способен быть в здравом уме, и ты выдаешь самые чудные доказательства того, что твоя голова на месте». Она протягивает руку и хватает его запястье. Манфред вздрагивает от неожиданности, ощутив острое чувство соприкосновения с другим человеком кожей. «Конечно же, ты все еще интересен мне. Ты самый мерзкий, здоровый, сокрушительный чудак, которого я знаю. Как ты думаешь, почему я здесь?»