Шрифт:
Су Ан вглядывается в Пьера, который, в свою очередь наблюдает за Борисом. Тот поднимает кружку к губам и начинает пить. Детеныши медузы, маленькие и бледно-синие, с кубовидными колоколами и четырьмя кластерами щупалец, растущих из каждого угла, легко проскальзывают ему в глотку. Нематоцисты рвутся в его рту, и Борис морщится, однако в следующее мгновение медузы оказываются проглоченными, а биофизическая модель обрезает ущерб ожогом ротоглотки стрекательными клетками.
«Ух ты» - говорит он, отхлебывая еще глоток маргариты с морскими осами. «Не пытайся повторить это дома, человеческий мальчик».
«Эй» - Пьер протягивает руку. «Можно мне?»
«А разве не получается лучше всего, когда каждый сам себе придумывает чертову отраву?» насмехается Борис, но протягивает кружку Пьеру. Тот принимает кружку и пьет. Кубозоидный коктейль напоминает ему фруктово-ягодные желе жарким гонконгским летом. Жжение в нёбе было действительно острым. Но оно быстро стихло, немного оставшись только там, где алкоголь разогрел легкие ожоги от щупалец - все, что модель вселенной позволяет смертельной медузе сделать с людьми.
«Неплохо» - говорит Пьер, вытирая с подбородка одинокое щупальце и толкая кружку по столу к Су Ан. «Как там наш козел отпущения?» Он тычет большим пальцем за спину, в направлении окованного медью бара.
«А не все ли равно?» - спрашивает Борис. «Это же часть представления, разве нет?»
Бар, в котором они сидят – старинная трехсотлетняя питейная, чье меню простирается на шестнадцать страниц, а бревенчатые стены потемнели от времени, как застоялый эль. Воздух насыщен запахами табака, пивной закваски и мелатонинового спрея, и ничего из этого не существует. Амбер извлекла все это из коллективной памяти борга Сообщества Франклина и из россыпи электронных писем ее отца, в которых он рассказывал ей про их телесные корни. Оригинал находится в Амстердаме, если этот город еще стоит на Земле.
«Вопрос в том, кто он» - говорит Пьер.
«В общем» - тихо говорит Ан, - «я думаю, это адвокат за фильтром приватности».
Пьер оборачивается через плечо и глядит на нее. «Да ладно?»
Ан кладет руку ему на запястье. «Это он. Ну и что с того? Придет время испытания – тогда ты и уделишь ему внимание… »
Козел отпущения беспокойно сидит в углу. Он похож на фигуру, сплетенную из сушеного тростника и завернутую в косынку. Там где должна быть рука - беспорядочное переплетение оборванных травинок, в котором устроился стакан доппельбока. Время от времени соломенный человек [174] поднимает стакан, будто делая глоток, и пиво исчезает в сингулярности внутри.
174
В оригинале wicker man – это чучело, которое сжигают на Масленицу.
«Пошло бы оно» - коротко говорит Пьер. И_Амбер_тоже,_если_она_назначает_меня_публичным_защитником.
«С каких это пор невидимки стали подавать иски?» - спрашивает отражение Донны-журналиста, выступившее из темноты на бронзе бара. Судя по отблескам рядом с ее отражением, она пришла из подсобки.
«С тех пор, как...» Пьер моргает. «Черт!» Айнеко появилась с Донной? Или, может, она уже была тут все время, свернувшаяся на столе перед соломенным человеком, каким-то образом принимаемая за буханку хлеба? «Ты нарушаешь непрерывность» - жалуется Пьер. «Вселенная сломалась».
«Ну так и поправь ее» - говорит ему Борис. «Все справляются, а ты нет». Он щелкает пальцами. «Официант!»
«Извините». Донна опускает взгляд. «Я не нарочно».
Ан приветлива, как и всегда. «Как ваши дела?» - вежливо спрашивает она. «Не хотите ли попробовать этот восхитительный ядовитый коктейль?»
«У меня все прекрасно!» Донна – немка. На публике она показывается в аватаре блондинки, широкой в кости и весьма крепко сложенной. Вокруг облаком вьются точки перспектив видеосъемки, непрестанно собирающие репортаж , а ее сообщество мысли деловито нарезает и сшивает отснятый материал, чтобы затем интегрировать его в непрерывный журнал путешествия. Донна – внештатник медиа-консорциума ЦРУ – она и загрузилась на корабль в одном пакете с иском. «Данке, Ан»
«Вы сейчас записываете?» - спрашивает Борис.
«Пф-ф! А когда нет? Я просто сканер. До прибытия еще пять часов, а потом можно и передохнуть…»
Пьер косится на Су Ан - костяшки ее пальцев напряглись и побелели.
«Я собираюсь не упустить ничего, если такое вообще возможно!» - продолжает Донна, не обращая внимание на озабоченность Ан. «Меня сейчас восемь штук – все за репортажем!».
«Всего восемь?» - спрашивает Ан, приподняв бровь.
«Восемь, и расслабляться не приходится! Но это же прекрасно… Неужели тебе не нравится времяпрепровождение, каким бы оно ни было?»
«Ну как же». Пьер снова отворачивается в угол, стараясь не встречаться взглядом с репортершей, которая пытается стать душой вечеринки. Да уж, думает он, будь здесь местечко, чтобы разгуляться, и она врубила бы динамики на полную. «Амбер говорила тебе о кодексе защиты конфиденциальности здесь?»
«Здесь есть защита конфиденциальности?» - спрашивает Донна, и целых три ее отражения оборачиваются к нему. Очевидно, Пьер затронул тему, вызывающую у нее смешанные чувства.
«Защита конфиденциальности» - повторяет Пьер. «Никаких съемок в частной зоне, никаких съемок, если был публичный отказ в разрешении записывать, никаких песочниц и ничего не подстраивать».