У меня никогда ничего подобного не было... ни с кем, осознал я только что. Я только общался с моим собственным видом, таким образом у меня не было необходимости объяснять все это дерьмо. Я даже не думал намекать человеку о моей истинной природе.

Но Амели другая. С ней я чувствую себя в своей тарелке. Черт подери, с ней я чувствую себя в безопасности, но я знаю, что без всяких усилий могу уничтожить ее. И в глубине моего сознания, погребенные под отрицанием и тайнами, я понимал, что это все еще реально.

Я наблюдаю, как Амели в руках крутит колоритный наряд, ища остальную ткань, и я не могу ничего поделать, как только посмеяться.

– Стандартная униформа, милая.

В неверии ее глаза расширяются.

– Ты серьезно? Почему? Кто в здравом уме посчитает это подходящим для стирки белья и мытья полов?

Я оглядываю комнату с поднятыми бровями.

– Хмм, ты ведь помнишь, где находишься? Это место фантазий и иллюзий. Развратный фарс. У каждого есть своя роль, и мы не выходим из образа.

– Но, но... это просто... неправильно, - дуется она.

– Хей, на многих девушках гораздо меньше одето. Может захватить тебе один из таких прикидов?

– Нет! Нет, в этом нет необходимости, - фыркает она.
– Я так полагаю, что высокие туфли Мери Джейн часть фантазии тоже.

– Ясно, - отвечаю я, приглаживая руками волосы. Амели наклоняет голову и прищурившись оценивающе смотрит за движением.

– Ты выглядел лучше, если бы подстриг волосы.

– Прошу прощения?
– спрашиваю я с издевкой.

– Я имею в виду, ты, эээ, я... неважно. Забудь, что я сказала.

Она снова начинает вертеть в руках платье, но румянец на ее щеках, говорит мне, что она далеко не закончила свой комментарий.

– Нет. Я хочу услышать.
– Недолго думая, я нежно беру ее за подбородок и поворачиваю ее голову так, чтобы Амели встретилась с моим взглядом. Он обжигает, но меркнет перед другими частями меня, которые просто пылают.
– Скажи, прошу.

Она пожимает плечами, но ничего не делает, чтобы отстраниться от меня. Вместо этого она делает шаг ближе, и подносит руку к моей голове, чтобы нежно пропустить волосы через пальцы.

– Просто, у тебя шикарные волосы, но они всегда лезут в лицо. Это делает тебя старше. Тебе следует немного подстричь их и зачесывать назад. Пусть люди видят тебя.

Видеть меня? На кой черт, мне это надо?

– Не уверен, что людям понравится то, что они увидят, - тихо отвечаю я, тут же пожалев об этом. Это слишком лично, слишком...честно.

Искренняя улыбка украшает ее губы, заставляя эти неземные глаза сверкать на фоне ее темных, пышных волн.

– В это трудно верится, Николай.

– Ну, может быть, ты просто доверчивая, - отвечаю я, чувствуя, как уголки моего рта тянуться в искренней ухмылке.
– И я просил тебя вчера называть меня - Нико.

Опустив руку, она стыдливо пожимает плечами, отстраняясь от моего прикосновения, и я мгновенно чувствую, как возвращается холод, Сырая, темная пустота. В течение нескольких дней, Амели стала для меня такой же теплой и яркой, как солнце.

Она стала моим светом, и я никогда не думал за миллион лет вечности, проведенной во тьме, что когда-нибудь смогу желать подобное.

Я знаю, чувство — это не реально - просто невозможно. Обман, ложь. Даже сейчас, я хочу этого. Хочу сделать шаг в солнце с ней. Хочу, чтобы ее улыбка согревала меня внутри. Я хочу, чтобы эти светлые глаза проникли мне в душу и увидели... другое... во мне. Я почти не притронулся к девушке, но она знает обо мне больше, чем кто-либо на белом свете.

У нее уже десять лет воспоминаний - моих воспоминаний - чтобы доказать. И по этой причине, мне спокойно.

– Нико, да? Много ли Ников в Греции?
– спрашивает она, закидывая ее загорелые, босые ноги на кровать. Края ее крошечных, шелковых пижамных шортиков задираются на бедрах, и я молча благодарю Надю за предоставление такой очаровательной пижамы. Придется прибавить ей жалование.

– Есть, но никто и в подметки не годится мне, - отвечаю я, отводя мои благодарные глаза. Какого хрена? Я тренирую сдержанность? Разговоры на счет жизни с чистого листа. Выкорчевывание гигантского дуба нравится больше.

– Я бы сказала, - краснеет Амели.
– Так ...меня переведут в другую комнату теперь, когда я официально работаю здесь?

Я стараюсь сохранить то же хладнокровное, спокойное выражение лица, хотя внутри меня наполняет беспричинная ярость. Я не хочу, чтобы она покидала мою. комнату.