— Ну, судя по энергичности вашего пастора, Богом она совсем не забыта, — заметила я, убирая руку от кинжалов.

— Помни, что я тебе сказал: люди боятся его, — зачем-то повторил Бажен.

— Значит, скоро они все будут заражены скверной, — безразлично бросила я через плечо и вышла из его палатки.

У нас было не принято прощаться; я махнула рукой охранникам — чтоб те запомнили меня в случае, если появится необходимость передать мне что-то от их хозяина, и пошла вперёд, к палаткам с едой.

Выбор. Здесь была возможность для выбора.

Не люблю его до дрожи в руках: в Мире После, наличие двух и более возможностей развития событий ни к чему хорошему не приводят… Никогда.

Потому беру пять подсоленных булок, полностью проигнорировав полку со сладкой выпечкой.

— Хорошая шкурка, — радостно улыбнулась женщина, стоявшая за прилавком, разглядывая тушку убитого мною зайца, — Пять булок за неё — мало. Возьми ещё кваску, — она наклонилась и достала из-под прилавка литровую бутылку кисло-сладкого напитка.

Я была приятно удивлена — пожалуй, впервые за долгое время. Такой щедрости было не сыскать на всей территории юго-запада, а я посетила не одну деревню… Бажен сказал, что люди здесь потеряли голову от страха? Что ж, боязнь их собственного пастыря положительно влияет на местное население.

— Благодарю, — сухо сказала продавщице и быстро убрала бутыль в сумку.

Теперь можно и о ночлеге подумать… Вдохнув в последний раз запах хлеба у лотка с выпечкой, я резко развернулась и пошла в сторону спальных улиц.

Дамас был одним из наёмных стражников Десятки, осевших здесь несколько лет назад. Его дом располагался на самой близкой к воротам улице, среди жилищ таких же, как он, наёмников: неброский, но чистый, не новый, но целый — без трещин или прогнивших досок, этот дом был один из немногих, посещать которые для меня было не просто необходимостью, но и… потребностью.

— Рин, — высокий, широкоплечий мужчина сорока с небольшим лет (никогда не спрашивала точную дату его рождения), с чёрными волосами и такими же чёрными глазами, смотрел на меня, стоя в дверях своего дома.

На нём были штаны из грубой ткани и выцветшая майка, некогда бывшая такой же чёрной, как и волосы её хозяина; на ногах были простые вьетнамки, что вызвало у меня лёгкую улыбку… хотя, носи я тяжёлые ботинки по двадцать четыре часа в рабочую смену, я бы тоже предпочла для ног нечто свободное и не ограничивающее поступление воздуха к стопе.

Наверное, Дамас был красив. Я в этом мало понимала. Я знала только одно — он знает обо мне то, что позволяет ему точно также, как и мне, пользоваться нашим знакомством.

— Дамас, — отозвалась я, решив не тратить время на приветствия, и молча зашла внутрь дома.

— Ты рискуешь, приходя ко мне до темноты, — сказал мужчина, в голосе которого было столько же тепла, сколько и в моём: то есть — нисколько.

Мы знали, кто мы, и мы не видели смысла в глупом проявлении эмоций.

— Что, и ты боишься вашего нового пастыря? — с едва заметным сарказмом поинтересовалась я, доставая из сумки три булки и квас.

Одна ему, две мне, и две — на завтра. Я всё ещё не решила, останусь ли здесь надолго, потому не видела смысла выкладывать всё своё сокровище на стол. Хотя я знала — заработок Дамаса позволяет ему баловать себя булками едва ли не три раза в неделю!

Пожалуй, стоит и впрямь задуматься над вступлением в ряды наёмников. Даже за половину платы.

— Его теперь боятся все, — отозвался Дамас, внимательно следя за всеми моими приготовлениями.

— Но не ты, — я подарила ему такой же внимательный взгляд.

— Его должна бояться ты, — чуть мягче ответил стражник.

— Сегодня разве что ленивый не сказал мне об этом, — безразлично отозвалась я, откусывая от хрустящей булки и едва успевая подавить стон наслаждения.

Дамас хмыкнул. Значит, всё-таки не успела…

Мужчина прошёл к полкам, грубо прибитым к стене, и достал оттуда две глиняные кружки. Не то, чтобы у него не было других, просто Дамас знал, как я отношусь к металлу и пластику. Пить из них — мало приятного, а стеклянной посуды в Мире После почти не осталось.

— Будь осторожнее, ладно? — мужчина придвинул ко мне кружку, полную вкусного напитка, которую я тут же, под его взглядом, и опустошила, не отрывая от него глаз.

— Странно слышать от тебя подобное, — честно ответила ему, начиная разглядывать мышцы на его плечах, вздутые вены на его руках, его широкую шею, его большие, но жёсткие, как я знала, губы…