Джишу отвела янтарную сферу от ее лба. Песня замерла.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила Джишу, которая стояла в центре.

— Хорошо? — взорвался Макхинлит. — Если не считать сломанных ребер, внутреннего кровоизлияния, вывихнутого плеча и контузии. Лучше не бывает!

Джишу не удостоила его ответом.

— Вы украли мой язык! — воскликнула Сен, вспомнив Кахс — Это напоминает мне... — Сен запнулась.

— Кого? — Джишу склонила голову набок. Вылитая Кахс!

— Волшебство, — закончила Сен, краем глаза заметив усмешку на губах матери.

— Я — Джекашек Раштим Бешешкек, — сказала средняя Джишу. Сен узнала свой голос, манеру, акцент. — Это Деддешрен Шевейямат Бешешкек. — Джишу, стоявшая справа, сжала пальцы и наклонила голову. — И Келакавака Хинрейю Бешешкек. — Левая Джишу повторила жест правой. — Вы находитесь под защитой ее высочайшести маркизы Хархада. Не дергайся, полоне.

Три Джишу провели жезлами вдоль тела Сен. Их разговор напоминал птичье воркованье.

— Твоя ДНК для нас чужая, — сказала Джекашек. — Мы не сумеем исправить все.

— Мам? — хныкнула Сен.

— Что вы намерены делать? — спросила капитан Анастасия.

— Мы ее вылечим, — ответила Джекашек, переморгнув.

Сферы на концах жезлов обратились золотистой пыльцой и ручейками яркого света стекли на лицо Сен.

— Что? Нет...

Пылинки забились в нос и в уши. Сен моргнула — пыльца скользнула в слезные протоки. Сглотнула — и вот уже першит в горле. Пыльца устремилась в желудок. Мгновенная паника — и внезапно боль исчезла. Волны тепла омывали ее тело, словно рябь от камней, брошенных в ручей.

— Ах, — простонала Сен.

Вниз, через легкие, живот, бедра, ступни. Вверх, к сердцу, наполняя жаром каждый клапан, словно в паровом двигателе. В горло, как теплая ракия из фляжки Шарки во время перелетов над студеной Балтикой. В руки, рождая силу в каждой мышце. Пальцы покалывало, словно Сен играла на рояле. Спазмы сотрясали ее тело. А затем золотистые ручейки втянулись в янтарные сферы на концах жезлов.

Голова кружилась, словно у пьяной. Боль исчезла, совсем Шатаясь, она встала. Капитан Анастасия поддержала дочь за плечо.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да — Сен ощущала слабость и тошноту. — Нет! — Кашель пришел из глубины легких, рвотный спазм вытолкнул наружу комок жуткого вида мокроты.

— Черная! — воскликнула Сен, ужаснувшись тому, что шлепнулось на палубу ей под ноги.

— И кто теперь будет это убирать? — возмутился Макхинлит.

— Твоя респираторная система была забита копотью, — сказала Джекашек.

Годы путешествий через дымовое кольцо, опоясывающее Лондон, не прошли даром. Смог, копоть, дым и пар. Сен сглотнула, сглотнула еще раз.

— Я чувствую воздух на вкус! — Она облизала губы. — Бона! Какой чистый! Теперь я понимаю, почему Эверетт все время кашляет.

— Мы также нашли врожденную деформацию в одном из твоих сердечных клапанов, — сказала Джекашек. — Этот дефект в будущем сократил бы твою жизнь. Мы починили клапан. Однако есть еще дефект, который мы не стали трогать: дисбаланс допамина, норэпинефрина и серотонина в мозге, вызывающий иррациональное поведение. Это связано с влечением и привязанностью к особи противоположного пола. Его зовут Эверетт Сингх. Если хочешь, мы избавим тебя от этого нарушения.

Что там они болтают про ее сердце и про Эверетта? Неважно: за окном было на что посмотреть!

Сен прижалась к стеклу. «Эвернесс» покоилась в объятиях трех огромных летающих механизмов — первым на ум приходило слово «машины», но для машин они двигались слишком живо и грациозно. Гигантские усики, снабженные присосками, крепко сжимали дирижабль. Картинки замелькали перед мысленным взором Сен: щупальца извивались в громадном чане с черной маслянистой жидкостью. Королевы генов строили машины, наполовину живые, наполовину механические. В голове Сен раздавались крики: щупальца извивались от боли. «Тебе больно?» спросила Сен, разглядывая громадные бронированные члены летающей машины.

Каждый день, каждый час, каждую минуту. Боль никогда не уходит.

Сен и сама ощущала ноющую боль в том месте, куда медицинские технологии Джишу не добрались. Зато туда добралась Шарлотта Вильерс со своим железным кулаком. Ты — ничто, пустое место, и я могу растереть в пыль тебя, ничтожную козявку.

Сен знала, что эта рана никогда не затянется. И будет пылать каждый день, каждый час, каждую минуту. «Пока я не вырву из груди твое поганое сердце, — прошептала Сен. — И знай, полоне, это амрийя».