– Ну, так и что насчет меня, где мой стопарик?

– Сходи за ним сама, а? – сказал ей муж, пытаясь дать понять, что, полностью осознавая ее неотразимость, он не хочет, чтобы она чересчур задирала нос: и так ведь ясно, как он рад, что рядом с ним такая красотка – молодая, свежая и всегда радостно принимающая все их совместные начинания.

Она одарила его взглядом, исполненным наивности и простодушия, взглядом, который всегда означал одно: я – твоя, ты, главное, скажи, что надо делать, и все будет исполнено в лучшем виде, дай приказ, а дальше уж я сама; убедившись, что муж это сообщение прочел, она задрала нос и с видом гордым и неприступным пошла наливать себе выпивку. Гости продолжали петь. Когда ей вроде бы давно пора было уже вернуться, поскольку времени прошло достаточно, чтобы налить даже и в два стакана, муж намек понял и двинулся за ней, оставив парикмахера с женой увлеченно дискутировать о том, что бы еще такое спеть. Ага, вот она, стоит к нему спиной перед пустым стаканом, готовая наливать и смешивать, но стакан пуст. Он подошел к ней, обнял и креп ко прижал к себе, а потом стал водить по ее телу руками, медленно и нежно. Она расстегнула молнию, чтобы ему не мешала ткань, но он застегнул ее со словами:

– Это же твои гости. Не надо их обижать.

После чего очень громко, чтобы его услышали в гостиной, говорит:

– Ишь какая! Она тут втихаря догнать нас решила. Давай-ка, Дейзи, пошли, мы тебя ждем.

– Да-да, – послышался голос Элен, – а то, хоть мы и выпили всего-то каждый по три, Чарли что-то уже поплыл.

– И не стыжусь! – в ответ ей с некоторым трудом выговорил Чарли. – Плыву и млею, и пускаю слюнки, и ты знаешь на что.

Мужчина налил жене в большой бокал, а когда она сделала глоток, вывернул ей голову чуть не задом наперед и приник открытым ртом к ее губам; откуда ни возьмись сразу возник ее язык, выпрыгнул и втиснулся, попытавшись занять все пространство. Но мужчина отстранился, повернул ее к двери, и они вместе вышли в гостиную, где обнаружилось, что парикмахер с женой вовсю целуются.

– Н-да, – проговорил парикмахер, вставая. – Мы, пожалуй, пойдем домой, если можно так выразиться.

– Ах, да сядь ты! – сказала Элен.

– Пожалуйста, как скажешь, – ответствовал парикмахер, – но имей в виду, что если я выпью еще хоть стопку, то, добравшись до кровати, рухну, и все, и проку от меня не жди.

– Можно подумать, в первый раз, – сказала Элен с таким видом, будто говорит совершенно здравые, приемлемые вещи.

– Уж это точно, это даже к бабке не ходи! – гордо подтвердил парикмахер. – Но Дейзи! Хотя ты и сама, наверное, знаешь, что у тебя вид – прям что-то с чем-то, мальчикам до шестнадцати не смотреть. Да ты и сама знаешь. Я прав, Дик?

– Ну, в принципе, это каждая женщина может, если ей предоставить ванну да налить туда горячей воды и сказать пару добрых слов плюс дать вдоволь времени на чистку перышек.

– Есть такое дело, – подтвердил парикмахер. – Все, что им для этого нужно, – это немножко мыла и несколько добрых слов. Я прямо тащусь от того, как просто этой женщине внушить, что у нее есть все тайные штучки, которыми обладает Бетти Грейбл, плюс кое-что свое, такое, чего даже у Бетти Грейбл нет.

– Ой, между прочим! – вступила Элен. – Я, между прочим, обожаю Бетти Грейбл и совершенно не страдаю какими-то иллюзиями насчет себя. Но я, между прочим, моложе мисс Грейбл, да и по части образования, между прочим, знаю, что у меня с этим получше, чем у нее.

– А еще что ты знаешь между прочим? – сказал парикмахер. – Она – о! – она еще много чего знает. Это у нее, видимо, от предков: такая семейка, что бог ты мой.

– Да, мои родители не богаты, – сказала Элен, – но всегда жили честно и в тюрьму не попадали.

– И очень набожные, правда же, а? Ну-ка, расскажи Дику и Дейзи про то, какие они набожные.

– Ну да, ходят в церковь каждое воскресенье, – подтвердила Элен, – и я не думаю, что это так уж вредно.

– Конечно-конечно! – закусил удила Чарли. – Вот расскажи нам про то, как они уже тридцать или сорок лет состоят верными членами конгрегации.

– Может, и больше, – сказала Элен. – Что ж тут такого? Они всегда были хорошими пресвитерианами.

– Она этим говорит знаете что? – сказал Чарли. – Она этим говорит, что ее родители хорошие, а мои плохие, потому что лютеране!

– Да нет же! – с жаром возразила Элен. – Я вовсе не имею в виду ничего подобного! Я, между прочим, очень уважаю лютеран, хотя, если честно, понятия не имею, во что они там верят.

– Они верят в то, что рожать детей есть первейшая обязанность всякой женатой пары, – сказал Чарли, – и я думаю, ты знаешь, почему они в это верят.

– Ну, верят… потому, что так сказано в Библии, – предположила Элен.

– Да черта лысого! – ухмыльнулся Чарли. – Они верят в это, потому что знают, что нужно делать, чтобы появлялись дети.

– Слушайте, – вдруг спохватилась Элен, – это он что, смеется надо мной или как? А, Дейзи?

– Ух, надоели!.. С этой вашей религией, – буркнул Чарли. – Я твоя религия, и без меня ты ничто. Вообще ничто.

– Зато ты без меня круче кучи, – не осталась в долгу Элен.

– Без тебя я просто парикмахер, – несколько сник ее муж, – зато уж с тобой… Ну, мы-то с тобой про это все знаем, правда, Зайчик?

– А как же. Мы-то знаем! – сказала Элен, пытаясь казаться трезвой и одновременно вовлечь в игру Дика и Дейзи. – Мы столько знаем – ух! Если то, что мы знаем, сложить в скорлупку от ореха, там еще хватит места для всех томов Британской энциклопедии.

Раздался телефонный звонок, хозяин снял трубку и минут на десять из общения с гостями выпал. За это время Дейзи с Элен успели сходить на кухню, чтобы наполнить бокалы – свои и Чарли, невзирая на его предупреждение, что, если ему нальют еще, он, как придет домой, сразу рухнет и все сокровенные планы Элен… и так далее. Чарли все это время бродил по гостиной, разговаривая с самим собой и пытаясь не подслушивать телефонный разговор хозяина дома, но, конечно же, догадался, что звонят из Нью-Йорка по поводу пьесы. Когда переговоры закончились, все снова уселись в гостиной.