— Итак… поясняю для особо страждущих. Это магическая Цепь Вожделения, Лилирио, как Король пустоты, он способен контролировать эти цепи и при помощи них затягивать в Бездну объекты или души по своему желанию. Цепь, уцепившаяся за душу вашей Королевы, должна была утащить ее в Бездну, но по какой-то причине Лилирио решил не делать этого и оставил цепь… предполагаю себе, что причина эта вот в чем, при долгом нахождении цепи вожделения в душе, цепь начинает вытягивать жизнь и превращает живой объект в лича, то есть в мертвеца. Однако завершить полное превращение в некроманта лич может только в Кирите, побывав в мертвых землях. Лилирио эта идея почему-то тоже не понравилась и вроде бы он остановился на варианте, просто сделать из нее мертвеца, часть армии Кирита…. Можно сказать подарить Амэ с Аки на блюдечке. Но не тут-то было…

Салидин и Хисаши чувствовали и ощущали одновременно возникший ужас и пустоту. Этого не может быть… только не Нэй.

— У вашей Королевы внутри живое Сердце Пустыни, бьющееся и позволяющее ей превращаться в бессмертную полудеву, змею из песка, убить которую невозможно, и изменить Цепью Вожделения невозможно.

— Значит, вы можете просто вырвать эту цепь, и Нэй избавится от нее, не превратившись в мертвеца или лича!? — через-чур эмоционально спросил Салидин.

— Нет, конечно, я не могу этого сделать. Если я просто так освобожу ее от Цепи Вожделения, цепь утянет за собой ее человеческую форму, и она будет навеки вечные обречена оставаться в своей полубожественной форме Арушумари. И вашей Королеве этот вариант не понравился, поэтому она позвала меня и пожелала исполнить свое желание. Все верно, госпожа Нэй, я ничего не упустил?

Нэй пришла в себя, и выдавила из себя улыбку.

— Прости, Салидин. Прости, Хисаши… что не сказала вам ничего, но думаю что вы бы вряд ли согласились с моим планом, узнав его суть, и узнав о том, что Цепь Вожделения уже практически превратила меня в лича.

Салидин подошел к ней.

— И как давно тебе было известно о цепи, приколотой к твоей душе? — он был очень зол, но злость — чувство, которое было призвано скрыть отчаянье и пустоту.

— С самого начала, с нашего побега из Ремерина.

Салидин упал рядом с ней на колени и, притянув к себе, обнял.

— Ну почему ты не сказала мне?! Почему, Нэй! Ну почему же? Почему промолчала! Мы бы что-нибудь придумали вместе.

— Я слишком любила тебя… но я уже знала… не знаю откуда, но знала, что эта штука, воткнувшаяся в мое ребро не отпустит, а потом я начала чувствовать, как потихоньку она высасывает из меня жизнь. Мне стало страшно, Салидин… так страшно, я ничего не смогла сказать тебе… потому, что Агура… я боялась за нее, но в итоге она родилась здоровой, и было уже слишком поздно говорить… в одно утро я проснулась и, посмотрев на себя в зеркало, увидела скелета с фиолетовыми глазами, это длилось всего минуту… и снова на меня смотрело мое прежнее лицо… с кожей и зелеными глазами, с алыми волосами. Но я уже поняла, что больше не человек.

— О, Нэй… — он был готов расплакаться. Салидин в одну минуту потерял свою любимую. Свою прекрасную Королеву… Нэй человек превращалась в лича и ее утягивала Бездна, а Нэй Арушумари единственное, что мешало этому факту.

Волшебник сощурился, на солнце его глаза и кожа переливались, он по-прежнему улыбался, и Хисаши эта добрая улыбка в такой ситуации показалась просто омерзительной и даже зловещей.

— Итак, желание вашей Королевы таково — избавить ее от божественной формы Арушумари, путём извлечения из нее Сердца Пустыни. Из которого, вероятнее всего, вследствие извлечения и помещения в обычный песок, действительно можно получить армию, о которой ты так мечтаешь, Король асуров… — голос Волшебника ни на йоту не изменился, такой же мягкий, будто бы он и не говорил всех этих ужасных вещей.

Лицо Салидина превратилось в стеклянную маску отчаянья, Хисаши уже видел его таким, когда он узнал о том, что некроманты убили его отца, теперь они убивают его любимую.

— Ценой жизни Нэй… — его голос обмяк, а из глаз закапали алые слезы. Король пустыни был сломлен.

4.

— Что будет, если мы откажемся от этой идеи? — Салидин вынес Нэй на руках из тронного зала и вернулся спустя какое-то время. Хисаши понимал — им нужно поговорить наедине. А он тем временем остался один наедине с этим таинственным волшебником. Улыбка которого и невероятное спокойствие сводило их с ума.

— Я думаю, что Лилирио и Нирилиан слишком умны, чтобы просто так отпустить жертву Бездны. Скорее всего, они найдут способ разделить ее сущности, из человеческой части сделают лича или живого мертвеца, а бессмертную превратят в демона Бездны. И в итоге вам ничего не достанется, — Харэ мыслит прагматично, как Эльреба. Мыслит, как дракон.

— При всем уважении, почему вы говорите об этом так спокойно? Конечно же, я понимаю, что вы и некроманты Кирита союзники, но все же Салидину больно и Нэй тоже, все это время она жила с болью и страхом. Неужели вы не жалеете их? — в глазах Волшебника мелькнуло на мгновение удивление, а затем зрачок сузился, превратившись в тонкую линию.

— Жалею? Жалеть? Господин Хисаши, эмоции и чувства удел тех, кто не может их обуздать. В равной степени я могу пожалеть Салидина, который теряет свою возлюбленную и Нэй, которая вынуждена расстаться с любимым навсегда. Но если брать Вселенную в целом и статистику тысяч миров, ситуации подобные этой происходят с вероятностью до 89 случаев из 100. И не всегда я могу появиться и сказать, что хочу помочь… цена всегда равносильна желанию, за которое оно выставлено. Для меня их жалость, боль и отчаянья капля в океане слез… я не могу быть предвзятым, иначе, я не был бы тем, кем являюсь.