– Хуршида, не делайте этого, опомнитесь! Если Вы не думаете обо мне, то хотя бы подумайте о своих родителях, подумайте о репутации Вашей бедной семьи! Пожалейте свою маму, в конце концов! Что подумают люди, которые ходят не с помощью своих ног, а с помощью языка?! Они могут распространять слухи о том, что Вы не оказались девственницей! Что будет потом? Ваши родители и Ваша семья опозорятся! Что скажут мои друзья?! Они будут смеяться надо мной! Подумайте, прежде чем принять какое либо решение! Ну, черт с ним, пусть друзья мои смеются надо мной! Я готов на любые издевательства, ради того чтобы быть с Вами вместе! Поверьте, я люблю Вас, Хуршида, люблю, и не хочу, чтобы Вы опозорились! Вот где собака зарыта. Я готов встать на колени перед Вами и, не стесняясь, сказать Вам, что для меня честь, быть Вашим послушным рабом! Если сейчас уходите, то мне конец. Возьму веревку, намылю ее аккуратно и фшт!
– повешусь - сказал Патхилла. После этих слов Патхиллы Хуршиде ничего не оставалось делать, кроме как смирится с судьбой, какой бы она ни была жестокой.

19 глава

Комета

Спустя месяц выяснилось, что Патхилла был больным человеком. Когда у него начинался приступ, его желудок переставал работать, и не переваренная пища уходила прямым ходом. Его мучили страшные головные боли. В такие моменты Хуршида терялась в панике, не зная, что делать и оказывала ему помощь, как могла, давая ему таблетки с водой. Патхилла часто лежал в больнице и лечился. Но так как его болезнь была хронической, он не мог полностью вылечиться. Правда, райсобес ему назначил пенсию инвалида, но этой мизерная пенсии не хватало даже на лекарства. По этой простой причине Хуршиде надо было устроиться на какую-нибудь работу, чтобы как-то выжить. Она так и сделала. Нашла работу в городе и устроилась в столовую, где она должна была чистить овощи, кипятить воду, чистить котлы, присматривать за хлопковым маслом в казане, где жарились ингредиенты на бульоны и соответственно убирать помещение и территорию этого предприятия общественного питания. Работа оказалась тяжелой. Но Хуршида не жаловалась. Это было гораздо лучше, чем сидеть дома. Она приезжала первым автобусом на рассвете, когда на улицах царила сонная тишина, и грустили рыжие уличные фонари. Подметая территорию столовой, она думала о Султане, вспоминала со вздохом о тех незабываемых светлых днях, которые ушли безвозвратно в прошлое, в вечность. Работала она целый день не покладая рук, и к вечеру устало возвращалась домой, иногда засыпая в автобусе стоя. Приехав с работы, она готовила ужин и после ужина мыла посуду, стелила постель для свекрови. Только после этого и она ложилась спать. Однажды она проснулась от всхлипов своего мужа и испугалась. Быстро соскочив с места, она спросила у мужа, что с ним?
– Что с Вами, Патхилла-ака!? Снова желудок беспокоит что ли? Голова болит? Дайте-ка, я измерю вам температуру. Я сейчас, зажгу свет и принесу Вам таблетки - сказала она.

– Нет, Хуршида, не надо, асалим, ты не беспокойся. Желудок у меня не болит - сказал Патхилла.

– А почему тогда плачете?
– удивилась Хуршида.

– Знаешь, мне приснилась моя первая жена Хакимахон Сыроваровна - ответил Патхилла, продолжая плакать. Услышав это, Хуршида замерла, словно восковая фигура в музее Мадам Тюссо в далеком и туманном Лондоне. Придя немного в себя, она посмотрела на мужа в недоумении и спросила:

– Вы что, до меня были женаты?

– Да, Хуршида. Прости, милая, что я об этом не говорил тебе раньше. Знаешь, любимая, ну я панически боялся, что ты меня покинешь, узнав о том, что я был женат. Правильно говорят, что шило в мешке не утаишь, даже если мешок кожаный. Вот видишь, тайна вырвалась случайно из моих уст. А зачем скрывать правду от тебя, когда ты самый близкий и верный человек для меня? Ты же работаешь день и ночь, не покладая рук, чтобы держать на плаву нашу семью. Порой мне становится стыдно, что я не в силах помочь тебе. Это я должен был работать, а ты должна сидеть дома, словно принцесса. Ты думаешь, не мучает меня совесть? Нет, я иногда по ночам плачу, стиснув зубы до скрипа, чтобы ты не проснулась. Плачу о том, что я сижу дома, вместо того, чтобы обеспечить тебя и нашу семью всеми необходимыми вещами, работая гастарбайтером в ближнем зарубежье, как и многие наши соотечественники. Заработать денег и построить шикарный дом, купить машину, купить тебе золотые цепочки, кольца с бриллиантовыми украшениями, дорогие платья... Я в вечном долгу перед тобой, Хуршида. Ты мой ангел в облике человека...
– тихо плакал Патхилла, тряся плечами.

В это время в глазах у Хуршиды тоже начали блестеть горькие слезы, в свете луны, которая светила за прозрачными занавесками окон. Она бросилась на пастель и, крепко прижимая подушку к глазам, горько зарыдала. Патхилла хотел успокоить ее, но она убрала его руки, которые прикасались к ней. Эти руки ей казались удушающими змеями тропических лесов южной Америки. Хуршида не стала рассказывать своей маме о том, что ее муж Патхилла был женат до него. Она просто не хотела лишний раз ударить ножом по сердцу своей матери. Пожалела маму, и без того измученную страданиями. Наоборот, как ни в чем не бывало, она продолжала работать в той же столовой, где она трудилась и хоть на какое- то время, забыв о негативах, погружаясь в бескрайний океан воспоминаний, связанных с трактористом Султаном. Недавно она поехала к своим родителям и пошла на поле в полевой стан, где, как и прежде, цветет та белая акация, ставшая символом любви Хуршиды и Султана. Оказывается, она, как и прежде, бурно расцвела, а гнездо сороки исчезло, покрывшись белыми гроздями цветов акации, где когда то Хуршида с Султаном сидели, любуясь красотой того райского дерево. С ветвей акации тихо и печально, словно слезы, опадали на бродячем весеннем ветру белые лепестки, цветущих гроздей. Хуршиде хотелась не только просто побывать здесь, но и жить в одиночестве и всю оставшуюся жизнь, бродя по тропинкам, по полям, вспоминая о тех днях, о веселых беседах, об улыбках, о свободном звонком смехе, о нежных прикосновениях рук и о страстных жгучих поцелуях.

Однажды случилось невероятное. Хуршида работала тогда на кухне, жаря мясо на огромном котле, где шумела пригретое хлопковое масло, издавая искристые звуки. Вдруг одна из сотрудниц столовой, которая занималась уборкой столов, сообщила Хуршиде, что о ней кто-то спрашивает.

– Не знаю, какой-то мужчина по имени Султан! Он в клетчатой кепке, сидит за столом у фонтана и попросил меня, чтобы я позвала Вас!
– сказала она.

Услышав эти слова, Хуршида чуть в обморок не упала. Она стояла как вкопанная с шумовкой в руке и не могла двигаться, как будто ее ноги были пригвождены к полу. Через минуту она пришла в себя, и не знала, что делать.

– Вай, Боже, неужели?.. Неужели это правда, Гулшаной?! А сегодня не первое апреля случайно?.. Нет...Ох, эх, тут раскалённое масло, оставлять его без присмотра опасно. Оно может сгореть и пламя охватить всю кухню. Дорогие ингредиенты сгорят... А что если отключу плиту на время... Нет, нельзя... Шеф выгонит меня с работы. Ой, вода в кастрюле вскипела!..
– подумала она и быстро подняла крышку кастрюли.Потом случайно уронила ее на пол. Крышка загремела и несколько капель кипятка попали ей на бедро. Она подпрыгнула от ожога, сделав гримасу на лице.

– Всс -ах! всс -ахххх!
– прошипела Хуршида, схватившись за бедро, невольно вспомнив тот далекий случай, произошедший с Султаном, когда она ошпарила ему ногу, пролив кипяток из полевого самовара.

– Вот шайтан, а, как назло... Нет, я выключу, пожалуй, плиту. Будь, что будет... Какое счастье а, какое счастье! Он приехал на конец! Нашел меня все-таки! Слава тебе, Господи Боже, слава! Все, я пошла... Сейчас выйду и... мы встретимся... О-о-о, как я волнуюсь, руки у меня трясутся... Эй, куда я, в таком грязном халате? Что подумает Султан-ака, увидев меня в таком виде. Мне нужно срочно переодеться - подумала Хуршида и, выключив плиту, побежала в сторону шкафчика с одеждой. Но по пути Хуршида споткнулась в кастрюлю и упала на пол. На нее обрушалась алюминиевая посуда, которую она помыла недавно, как говорится, до дыр. Громыхали кастрюли и ведра, как тазики в восточной бане с хорошей акустикой. Она быстро выпуталась из посуды и снова побежала в сторону шкафчика, где она переодевалась после работы, за небольшой ширмой. Хуршида сняла халат и быстро переоделась как опытный солдат-сверхсрочник при тревоге и собралась бежать на улицу, но снова остановилась, увидев, что надела платье наизнанку.

– Ой, ну что же это такое, а?!
– нервничала Хуршида и, переодевшись, поспешила на выход. Но в посудомойке ее платье зацепилась за какую-то жестянку, и оно порвалось широким экраном! Она не остановилась бы, если величина дыры не была такой огромной.

– Ой, только не это, Боже!.. Ну, что же я такая невезучая?! Теперь порвалось мое любимое единственное платье, а там ждет меня мой возлюбленный Султан-ака! Что мне теперь делать? Дай-ка я надену халат. Пусть он грязный, но зато он покроет порванную часть платья - подумала она и снова бежала в сторону шкафчика. Там она надела грязный халат поверх платья, сняла белый колпак с головы и поправляла волосы. Потом вспомнила о помаде.