До утра он овладел ею дважды, а потом они уснули, но уже на одном диване, так и не обменявшись за ночь ни единым словом.

Когда поезд замер, наконец, у перрона Московского вокзала, Серба, стоя в тамбуре в очереди выходящих из вагона, услышал, как его спутница сказала тихонько проводнице:

— Всю ночь не спала и даже не раздевалась. В купе со мной ехал мужчина, и я так боялась. Мало ли что!

— Ну и напрасно, голубушка, — ответила проводница, по–женски участливо посмотрев на ленинградку, — пришла бы ко мне, я бы тебе в другом купе место определила, была возможность… Мыслимое ли дело — ночь не спать. А теперь мешки вон под глазами!..

Серба услышал этот диалог и слегка отстранился от ленинградки.

— Здравствуй, Ксюша! — натурально обрадовавшись, крикнул кто–то. Флотский офицер, красивый, как Аполлон, форменный мареман, по–хозяйски обнял спутницу Сербы, оттеснив его мощным плечом. Невесело улыбнувшись сам себе, Серба направился в гостиницу «Октябрьская», где к своему удивлению быстро попал в номер на двоих, оформил документы, принял душ, переоделся, а затем поехал на Васильевский остров в университет вычислить там свою законную жену.

Разыскав ЛГУ, а в нём матмех, Сенька просительно расспрашивает народы. Потратил полдня. Нигде не нашел Нины. Наконец, выходя из буфета на матмехе, где она должна была бы быть, он вдруг увидел до боли знакомую хрупкую фигурку. Вон же, в начале лестничного марша со второго этажа, на широкой площадке стоит, протирая очки, его законная жена Нинуля.

— Нина, я здесь! — орёт Семён.

Нина вздрогнула, медленно тронула ножку и заскользила по ступенькам. Но, царственно сбегая с шикарной лестницы, она, как всегда, не смотрела под ноги, и едва не упала, но успела схватить заскользившие было по носу очки.

Радость и слезы.

— Нина!

— Сенька?!

Уведя его в уголок поукромнее, одела очки и стала внимательно осматривать, нервно затягиваясь сигаретой. Мимо проносились студенты, попадались и её коллеги. Они подозрительно оглядывали Сербу, дескать, с кем это их Нина балагурит.

— Ну, и как я выгляжу? — кокетливо спросила Нина. Они не виделись почти два года, а Сербе показалось, что не было этих, в сущности, длинных и бестолковых лет. А Нина действительно выглядела свежо и даже эффектно в чудной тёплой юбке и сапожках.

Почему она задала именно этот женский вопрос, Серба уяснил вечером, после того, как они вдоволь наговорились, сидя в зале гостиничного ресторана, а затем, захватив пару бутылок мадеры, у него в номере. Другого жильца, соседа по номеру, не было в наличии и не могло быть в принципе, потому что Сенька оплатил двухместный номер, но заселился один, поскольку приехал к жене–студентке, которая, как ленинградка, получить место в местной гостинице не имеет права, хотя пребывать в гостях у мужа право вроде бы имеет… Дежурная по этажу просекла гостью. Но поскольку в его паспорте есть штамп о браке и ещё в наличии свидетельство о браке, гостиничные шавки шипят, но разрешают им быть вместе до утра Супруги пьют невыносимо много портвейна, как в добрые старые времена в МГУ, и плачут над своей подлой судьбой, в которой, увы, ничего нельзя изменить.

Ему было интересно узнать, что она делала два года, и Нина рассказала всё подробно. Заканчивает–таки матмех. Хотя едва не перевелась за заочный. Надо было работать, зарабатывать на пропитание. Будет кем–то вроде вычислителя в секретных военных частях. Очень актуально. Перспектива поехать в Бийск, в военный институт. Весной защита. Нет, не диссертации, пока диплома. Хорошо, что и Сенька заканчивает торговый. Посмотрела, как прежде, но не позвала. Пили, как лошади. Стыдно и горько. Жена, законная, а подумать не моги!

В половине третьего позвонила куда–то. Чтобы Мишка не волновался. Скоро, мол, приеду, не глупи, деловой разговор и только. Все глупо. Рассказала, что Мишке — двадцать два. Кандидат наук. Ужасно перспективен. Кто же это говорил о перспективе и когда? Ах, да! Тоня в поезде: " … работа бесперспективная.»

Мишка хороший. Сошлись на почве математики. Увлеченность, как у семнадцатки–абитуриентки. Большая наука. Сделала пару абортов. Начихать, что подумают. Вспомнили МГУ. Зиму в Снегирях. Как ночной морозный ветер насиловал сосны вдоль шоссе. Мне скоро двадцать шесть, а тебе двадцать семь — жуть, надвигается старость… Везде вокруг — жулье. Не говори так!.. Дай спички! За твое и мое!.. До завтра, Сенька! Ниночка, родная!..

На утро пропечатался сосед по номеру. Его, оказывается, всё же подселила администратор в 22 часа, потому что командированный из Москвы стал скандалить, тыкать в морду каким–то удостоверением. Опять–таки, можно за сутки оплату одного койко–места дорогущего номера не проводить по ведомости…

Сосед, доставая из своего портфеля бритвенные причандалы, тотчас поделился наболевшим:

— Хороша чува! Я заглянул было, но не стал мешать. Спал у соседей. Добряки. Сообразили, что к чему. Гуманисты! Ну, и как, накатался, жулик?