Нюму упрятали в тюрьму на период следствия как из–за ремонта следственного изолятора, так и чтобы попугать. Никто же не предполагал, что там у Нюмы найдутся кореша и обстановка полной поддержки. Конечно, ему пришлось пойти на серьезные расходы.

Потом произошло событие, очень Сеньку развеселившее. Нюма передал через Жанну, что приглашает Семёна и Бориса в гости в тюрягу! И чтобы захватили хорошей выпивки, жратвы и бабу для блатного, который богует в нашей тюрьме. Конечно, всё Жанна послушно приготовила, получилось две большие сумки. Когда в условленное утро приятели встретились у ворот тюрьмы, то увидели и Верку Кислицу, размалеванную и расфуфыренную. В руках у неё была небольшая кожаная хозяйственная сумка… Жанна нашла на минутку, чтобы шепнуть Сеньке, что Верка, ха–ха, идя на мероприятие, всегда носит в этой сумке чистое полотенце, вазелин и презервативы…

Их встретил сам капитан Зинченко. Громыхали стальные двери, с жутким скрежетом отпирались хитрые замки и засовы, козыряла охрана, не спрашивая пропусков и не проверяя тяжеленных сумок дорогих гостей. Когда шли по тюремному двору, им попалась команда зэков, сколачивавших овощные ящики. Они загоготали, увидев ухоженные ляжки Жанны и Верки, но тяжелый взгляд Зинченки убедил их умолкнуть и отвернуться от весёлой процессии.

Стол накрыли в «конторе» замначальника тюрьмы. Небольшое помещение примерно шесть на четыре, вверху над тяжелым мрачным столом зарешеченное окошко, портрет железного Феликса. Стол нерушимо, как союз рабочих и крестьян, присобачен болтами к полу, так же и два стула — для начальника и приглашенного зэка. У боковых стен по огромному кованому сундуку, тоже нерушимые. Хозяин кабинета с гордостью пояснил, что этим сундукам лет по сто пятьдесят!

В порядке экскурсии пошли проведать Нюму в его камеру, небольшая, но чистая и сухая, на двоих вполне прилично. Нюма поцеловал Жанну и все вместе пошли в камеру к Витяну (имя условное), где он пребывал один в гордом одиночестве, так как тянул восемь лет за жуткое убийство и ему ещё надо было набраться терпения лет на шесть. У Витяна тоже был приготовлен стол, на нём пока были только яблоки и абрикосы. Жанна по–хозяйски сняла пакет с яблоками и алюминиевую миску с абрикосами и застелила стол принесенной скатерткой. Потом они с Веркой Кислицей вытащили из одной сумки принесенные припасы и стол принял цивилизованный вид. Затем лишние в этом вертепе радости пожелали Витяну и Верке приятного кайфа и вернулись в «контору» Зинченки.

Откуда–то появились табуретки, а сундуки оказались застланными казенными шерстяными одеялами. Стол тоже вскоре приобрел основательный вид и экзотическое заседание началось!

К полудню тема исчерпала себя и Семён с Бэрой засобирались домой, оставив Жанну еще на часок с Нюмой для известно чего.

Зинченко вывел гостей на свободу и тепло попрощался, приглашал заходить… Ну уж!.. Спасибо!..

31 августа. Наконец, состоялся суд. Нюме закатили четыре года, хотя Федоренко взял серьезную взятку и обещал ограничиться годом. Нюму этапировали в Винницу и определили в горячий цех клепать какие–то отливки. Жанна приуныла, подозревая, что через четыре года такого ударного труда Нюма потеряет уникальную мужскую силу. В порядке дружбы Сенька подготовил для Нюмы жалобу (на последнем свидании перед отправкой его в Винницу Жанна сумела дать Нюме подписать бумагу) в Киев в республиканскую прокуратуру, прося вмешаться в порядке надзора, так как следствие необоснованно пристегнуло позорную статью, ведь притоносодержательство совсем не доказано, оно построено на единственной реплике Зинки из Читы, которую вынудили признаться, что она отдавалась Нюме в присутствии Жанны и что в доме Нюмы была при ней однажды пьянка с раздеванием… При этом Федоренко вынудил Храща дать крупную взятку, а Зинченко тоже не безвозмездно возил его на пляжи и устраивал пьянки в тюрьме…

Но прокуратура приехала и установила, что жалоба не соответствует действительности, а Серба и Извеков бредят. Это при том, что их с Борисом даже возили в тюрьму показать, как итти в кабинет Зинченка. Особенно поразило проверявших, что свидетели не только нарисовали проверяльщикам правдивый план «гостевого» маршрута по тюрьме, но и обрисовали, как стоят и как выглядят старинные сундуки в кабинете Зинченка, чего нельзя было бы знать, не побывав в этом кабинете. Но всё же «факты не подтвердились»…

24 декабря. Вчера Сенька с мамой получили письмо от отца. Как всегда, сердечные новогодние поздравления. Жалобы на здоровье. Интересно, что в письмо он вложил визитку нового ночного клуба «TIKI VILLAGE». (87 Fitzroy Street, St. Kilda, Melbourne’s First Polynesian Night Club, 2 SHOWS NIGHTLY, 9 p. m. till 4 a. m.). В конверт была вложена также прекрасная крупная фотка танцулек в этом клубе. Судя по тому, что адрес тот же, что и три года назад у клуба СТРАНА ПТИЦ, то это они свой прежний клуб переделали на более экзотическое предприятие.

Скрытое беспокойство по поводу Сенькиной нескладной жизни, очевидно, проистекает из информации мамы. Письмо маме. Сеньке она его только дала прочесть, Мане не дала даже посмотреть, а вот визитка аборигенского клуба досталась Семёну. К сожалению, добрый десяток писем папы за этот год, как и за прошлый и позапрошлый, не сохранились. А может быть, они где–то далеко запрятаны у мамы. Сенька хотел бы их как–нибудь выпросить в свой «архив», хотя он и не уверен в сохранности архива в будущем.

Следом пришла чудесная новогодняя австралийская открытка с кенгуру. И, конечно, трогательная надпись:

«28 ноября.

Дорогая Анна!

Желаю тебе в Новом и последующие годы здоровья, успехов и много–премного счастия.

Целую крепко, Станислав.“

31 декабря. Непутевый, но бурный прошедший год оставил в памяти Семёна смешанные чувства. Конечно, Сенькины погружения в оргии у Нюмы, не прервись они арестом, могли бы, вероятно, закончиться конфликтом с законом. Но, будучи изгоем, Сенька не сделал ничего такого, чего не практикует «золотая молодежь», дети партийных вождей областного масштаба. С волками жить, — по–волчьи выть!