Шрифт:
Бесконечный сентябрь. Написала плохую статью для каталога.
Готовлюсь сразу к отъезду в Хельсинки и в Берлин. Ничего не успеваю. С 25 до 30 много времени провела с бесом Женей Цветковым. Судьбы все плетутся и сплетаются не здесь.
Говорила вчера с Мер. и Х. Ничего не знаю и об этом и вообще ни о чем.
Главное Маша. Отправили с Володей деньги. Спасибо Наташе. До смерти боюсь лекций в Хельсинки. Сны не снятся. Загадывать нельзя ничего. Женя сказал (он гадал), вынув одну карту: будет справедливость. Когда-то мне сказал Боря Иванов: останешься одна, но будет истина. Это не самое плохое, хотя и не самое легкое. И все-таки мне не на что и не на кого жаловаться.
Ужасные дни.
23. XI вернулась из Берлина. Это были каникулы целой жизни. Жила по-человечески, полнокровно. Москва встретила меня «нашей» жизнью. Вот она:
25. XI скончался Мераб Мамардашвили. Он умер точно как жил. Одиноко, на аэродроме между Москвой и Тбилиси.
27. XI была гражданская панихида в морге ин-та Морфологии. Кто-то был вокруг, какие-то плохо одетые и плохо вымытые философы отечества, все слишком худые (как Вадим) или рыхлые и ни одного мужчины, кроме того, кто в гробу. Он жил отдельно и в гробу был отдельно и странно, что вокруг стояли эти мужчины и женщины. Я остаюсь одна, совсем одна. На мои плечи ложится все большая нагрузка. Дай силы, Боже, Боже мой!
27. XI положили в больницу Таню. Сегодня, 28.XI, будут делать операцию, а потом… мгла и тьма выхода из операции и ожидания результатов анализа.
Боже, Боже, помилуй мя.
Силы придется брать где-то на все, на все и выглядеть придется хорошо. Иначе «не потянуть».
В Москве – голод. Отцы Отечества болтают языками. Нет ничего. Посмотрим, что будет дальше.
Сегодня очень жалко, что не записала несколько снов, приснившихся в Берлине. Один был о Мерабе. Кажется, он со мной прощался.
Другой был с 22 на 23 ноября, т. е. с четверга на пятницу. Помню, что меня поздравлял с чем-то и жал руку кто-то вроде Горбачева, т. е. высокопоставленное лицо. И еще по логике, известной лишь сну, там были дети – девочки и молоденькие девушки. Это хорошо. Авось «прорвемся».
В Берлине [68] Отар, [69] Питер Штайн [70] и маэстро Клаудио Аббадо. [71] Была в театре Штайна. Шаубюне 21.XI на пьесе Роберто Риччи и 19 в Филармонии на концерте Аббадо, после чего мы обедали в шикарном ресторане и договаривались об Австрии. [72]
68
В 1990 г. Фондом Андрея Тарковского в Берлине был организован Фестиваль «Ностальгия по Тарковскому».
69
Отар Иоселиани – кинорежиссер.
70
Петер Штайн – немецкий театральный режиссер, работающий в разных странах, включая Россию.
71
Клаудио Аббадо (1933–2014) – итальянский оперный и симфонический дирижер.
72
В 1991 году по предложению дирижера Клаудио Аббадо был проведен 6-недельный Фестиваль Андрея Тарковского в Вене. Фонд Андрея Тарковского имеет почетную грамоту за эту работу от магистрата города.
Таню выписали. Дай бог! Только чтобы все было хорошо. Мне противно от себя самой.
В моем черном кольце изнутри налит рис от поминальной кутьи.
В ночь с 4.XII на 5.XII Марьяна <Марианна> видела сон. Мы с ней в комнате и говорим о бытовом. Вдруг она видит, что на окне на ее глазах распускается цветок, огромный пион или лотос и от него идет (из него идет) свет, струится голубой и золотой. Она говорит: Паола Дм<итриевна> да посмотри же. Я оглянулась и чудо с цветком повторилось снова. Какой замечательный сон (со вторника на среду). Но пока, сегодня мне как-то тошно, тошно. От самой себя тоже тошно.
Положение мое все ухудшается. Сил нет ни на что. Если не найду их где-то – я пропала. 3.XII было 9 дней. Это отвратительно. У Кони Мусханишвили человек 30, почти всем, кроме нескольких человек, Мераб безразличен и они даже рады, что его нет. Юра Замошкин [73] рассказал мне, что в Париже какая-то дама рассказывала ему, как она любила Мераба, и Юра добавил: «Я и сам его очень любил». Важен голос, интонация. Он его конечно же любил. Мераб был зажат в безвыходность. Я пришла после поминок, зажгла свечку, выпила водки и услыхала, как Мераб сказал: «Спокойно, Паола, спокойно… Не суетись, не влезай, отойди… Спокойно». Опять-таки важны интонации голоса.
73
Юрий Александрович Замошкин (1927–1993) – специалист в области социологии и социальной философии.
Снова земля медленно уползает из-под ног. Внешне дела кое-как движутся. Впереди какие-то перспективы, но внутри усталость, апатия и сама не знаю чего хочу. Мне пора встретиться с Машей, моя душа устала от разлуки. Мераба я больше никогда не увижу. Почему я не запомнила тот сон, когда он был в пальто и я его провожала и на платформе стояла елка. И еще одного. Он тоже был в пальто.
По всем показателям наш «Фонд» <Андрея Тарковского> должен зачахнуть, но жизнь неожидана и причудлива. Сны мне не показывают.
Сегодня с утра беспокойство. Позвонил мой Вовочка, что Маша просила ей позвонить. Что-то случилось, видимо. Мне посчастливилось заказать разговор. Звонила Марьяна <Марианна> и сказала, что ей снился Мераб. Она видела во сне близко его лицо и она ему сказала: Не может быть, чтоб это были Вы, ведь Вы умерли. Он положил ей ладонь на затылок и она почувствовала тепло и тяжесть. Он просил ее передать мне привет.
Я ничего не вижу во сне, а она видит мои сны. Почему он сам не пробьет толщу моей глухоты и не придет ко мне, хотя бы во сне?