Песни
вернуться

Клячкин Евгений Исаакович
Шрифт:

Зачем опасные слова?

М.Ж.

Зачем опасные слова? «Любовь» — банальна и некстати. И чтобы меньше рисковать, переведем в разряд симпатий. Себе скомандуем «отбой», и повернут послушно ноги. Залечим мылом и водой рук исцелованных ожоги. Укрывшись стеклами квартир, Переоценим увлеченья. А Время — Вечный Ювелир — бесшумно вытравит сомненья. Ты понесешь меня во рту, легко грызя, как шоколадку. Заметишь фантик на лету, а после скажешь — «было сладко». 13 мая 1964

Здрасте, Марина! Вот время нашел — звоню!

Марине

Здрасте, Марина! Вот время нашел — звоню. Предлагаю одновременно выйти на нашу общую авеню (впрочем, учтя, как она шустрит, — это все же скорее стрит). Я надеюсь, меня простил бы поэт, придумавший этот стиль. Тем более — так уж Господь положил — стрит — та самая, где он жил. И в русской поэзии один, между прочим, разглядел — даром что сам еврей — под вывеской какой-то случайной молочной коричневые, представьте, крылышки дверей. И не только — он много чего вмещал в разглядыванье дерева или там лица. Жаль — избыток юмора помешал разглядеть все именно здесь и до конца. А впрочем, над Сеной, Гудзоном и Темзой он занят все тем же. А мы, разглядывая его стихи, сами себе отпускаем грехи, ибо, плотно усевшись в лужу, видим, что, в общем, других не хуже. Просто он говорил, что мокрое — мочит, а мы принимаем это, как и ждут от нас, — молча. Сами видите — такой разговор требует выхода на оперативный простор. 21 июля 1985

Зимний сон

Белая, как сон, во сне моем бежит дорога. И светла она, и от нее земле светло. Только иногда во сне догадкой сердце дрогнет — это ж снегом черную дорогу замело. Все белее сон — ни пятнышка кругом, ни тени, хоть сначала жизнь пиши, а вот и край листа. Так с чего ж начнем, на белые упав колени, белою рукой по белым проведя вискам. Сон такой, что можно краску выбирать любую и любого цвета вычертить себе судьбу. Оглянусь на все, чем жил, и вдоволь налюбуюсь, руку с кистью наугад макнув куда-нибудь. Легкие штрихи один с одним ложатся рядом: вот мой дом, семья, а вот они — мои друзья. Вот страна, вобравшая и боль мою, и радость. И, конечно, тот, стоящий сбоку, — это я. Как подробен сон и как он скуп на перемены — ни лица, ни точки лишней здесь не посадить. Прожитая жизнь — она одна и непременна. А судьба — как раз и есть все то, что позади. Южный ветер налетел, дыша теплом и гнилью, и растаял сон, и обнажил дорогу снег. Цвет руки, одежды цвет — такие, как и были. Только цвет волос таким остался, как во сне. 29 октября — 5 ноября 1979

Зимняя песенка

Я к тебе под одеялом прижмусь, то ли радость это мне, то ли грусть, я застывшею дотронусь ногой до тебя, а ты горяч, как огонь. Только что ты все спиной да спиной, будто в самом деле мне неродной. А будильник все по кругу бежит и круги метает, будто ножи. Ах, да это я смеюсь — не сердись! Я усну, а ты мне ночью приснись. Ты все спишь… Ну, значит, все обошлось. А со мной — так это просто нашло. 15 января 1966

Игрушка

Несет Земля у пояса и гордо, и легко подвешенные к полюсу пласты материков. Ворча-фырча вулканами, журча-плеща волной, бренча меридианами, плывут передо мной пустыни африканские и горы Гиндукуш, огни американские — манок для слабых душ. И так все соразмерено, что держит, например, цепочку в две Америки страна СССР. Меридианы струнами под тяжестью звенят, но вся игрушка кружится на пальце у меня. Ресницы тронет влагою полоска облаков. Какая все же слабая, ни сверху, ни с боков ничем не защищенная от стали и огня жемчужинка зеленая — планета у меня. Живою драгоценностью на бархате из тьмы. А кто в кого там целится? Да братцы, это ж мы! Единое соцветие народов и сердец, но нимб тысячелетия — наш атомный венец. Сгорит ли все во пламени или взойдут сады — мое в тебе, твое во мне спасенье от беды. Кручу брелок на пальчике — воистину Земля! Куда она покатится, туда же с ней и я. И так поверить хочется — поверить и принять: куда она покатится хоть капельку, хоть чуточку, хотя бы на минуточку зависит от меня. Май 1985 — 22 июня 1987

Извинение

В.В.

Вы извините эти вольности — я не могу на «ты», как прежде. «Ты» — боль моя, а «Вы» — уходите. Но это «Вы» — почти надежда. Не «ты», а «Вы» — и все покажется опять бегущим от начала. «Вы» — значит, все, что было, скажется умней и лучше, чем сказалось. Тот день, так и не ставший вечером, и миг, несущий эти строки… Вы упоительно забывчивы, очаровательно жестоки! Перемежая солнце тенями, Вы так легко меняли маски — оранжерейное растение из сочиненной Вами сказки. И снег, и пыль — все мимо падало, но вот, холодное, коснулось… Ах, Вам ли думать и разгадывать — Вы просто жалобно свернулись. О век несытого количества, когда излишества не в моде! Вы — безусловное излишество, Вы — как цветок на огороде. 23–24 мая — ноябрь 1968

С этой песни начался цикл песен моей второй жене, которой, увы, нет на этой земле. Мне никогда не встречались… я не сближался с какими-то выдающимися женщинами, они все были обыкновенными — необыкновенными своей обыкновенностью. Вообще у женщин должен быть только один талант — талант любить. Других ей не надо вообще никаких. Должен быть, правда, и мужчина, который может это понять и оценить. Я не о себе говорю, а вообще. Просто все должно совпасть.

1989

Из России едут русские

Из России едут русские, вдоль дорожки вьется пыль. Раздвигай-ка двери узкие, государство Израиль. Мы — те самые, которые «нате, здрасте — вот вам я!». И «пятерка» по истории. Одним словом — алия [13] . Из России едут русские — как иначе может быть?! А вопрос — так он и тут стоит: как нам — пить или не пить? Я еврей по папе с мамою — русским стать я был готов. Не суди меня, страна моя, — дай отмыться от плевков. Из России едут русские — кто поесть, а кто — забыть, но у всех одно напутствие — вспомни, кем ты можешь быть. Есть толчок — придет движение, и не надо, чтоб скорей… Из России, с унижения начинается Еврей. 23 апреля 1990

13

Алия — в буквальном переводе «восхождение, возвращение в Израиль», в обиходе — сообщность всех эмигрирующих в Израиль (иврит).