– Европа колыбель цивилизации...
– неуверенно произнес кто-то из офицеров.

– Огорчу вас господа, - негромко, но ясно произнёс Львов.
– Для Европы всё что делает она - есть правильно, а все другие нет. В тысяча шестьсот сорок первом году в Ирландии проживало более полутора миллионов человек, а в пятьдесят втором осталось лишь семьсот тысяч. Таким образом, за одиннадцать лет ирландский народ потерял до половины своего населения. Англичане травили опием Китай, а во время англо-бурской войны массово брали в заложники членов семей буров и морили их голодом. Французы? То, что они творили, да и сейчас творят в Алжире, иначе как дикость и беззаконие и назвать-то трудно. Люди без суда уничтожаются тысячами и просто закапываются живьём в землю. Кого забыли? Германцев? Ну, если не считать их посещений России начиная с времён Тевтонского Ордена и заканчивая сегодняшним днём, то я бы вспомнил милые шалости Кайзера в Германской Юго-Западной Африке, где было уничтожено около семидесяти тысяч человек. Они просто догоняли уже сдавшихся солдат африканского племени гереро, и вырезали их словно скот. Ну, а о художествах испанцев и англосаксов в Южной и Северной Америке, наверное, всем известно. Если нет, то лишь одна цифра. Около пятидесяти миллионов индейцев, были уничтожены на территории нынешних Североамериканских Соединенных Штатов. И сделали это всё те же цивилизованные европейцы. В основном британцы, но приложили руку и все остальные. Да и о чем говорить если даже короли Франции мылись два раза за всю жизнь. Когда их обмывали при крещении и уже после смерти. Чума, холера, дизентерия и вши. Вот достижения европейской цивилизации. Европа - колыбель палачества, садизма и человеконенавистничества!

Повисла тишина, которую нарушил Анненков:

– Кстати, самая большая коллекция отрезанных голов находится у британского офицера Робли.

Львов усмехнулся:

– Ну, вот. Кто-то обвинял господина есаула в варварстве, а он просто следует новейшим достижениям европейской цивилизации .

– И кстати, на счет самоубийства, - добавил из своего угла Анненков.
– Проигравший может встать на бруствер и постоять там. Ну, а если уж совсем невмоготу - можно и помочь. Лично я готов оказать такую услугу...

И откинувшись на спинку стула он засвистел мотив траурного марша Шопена.

В который раз Львов прокручивал в голове все детали встреч со странным есаулом, и голова, распухшая от тяжких мыслей, уже начинала ощутимо побаливать. Вот вроде ничего такого тот не сказал. Явных артефактов в речи не слышно. Но столько совпадений с крылатыми фразами покинутого времени... Или всё же нет. Ну сказал про парабеллум. Так вон он, лежит на столе. Вычищенный, смазанный и готовый к бою. Или вот на фразу 'Махнём не глядя' даже бровью не дёрнул. Львов, поднаторевший в полевых допросах ещё в той жизни, это мог сказать весьма определённо. Но есть в Анненкове какая-то чужеродность. Есть. И этот взгляд. Смотрит на оружие, словно взрослый на детские игрушки. Или, словно сравнивает залежалый товар, с первосортным, оставшимся где-то в другом месте.

Львов снова закурил, и сквозь дым, увидел, как распахнулась дверь в комнату.

Причина его беспокойства стоял на пороге и с лёгкой полуулыбкой смотрел на хозяина.

– Господин штабс-капитан, а не подскажете, где можно купить славянский шкаф?

Фразу эту, Анненков выбрал специально. Она была в меру дурацкой, чтобы можно было всё списать на шутку, или желание выбить собеседника из мыслительного ступора, вот такой же идиотской репликой.

Львов не торопясь затушил недокуренную папиросу, и вздохнул.

– Шкаф продан. Осталась никелированная кровать.

– С тумбочкой?

– С тумбочкой...
– Львов, чувствуя, как напряжение последних дней отпускает, рассмеялся, и кликнул вестового.

– Василий, принеси чего закусить, и постой там, посмотри, чтобы нас не беспокоили.
– Затем молча разлил водку в две маленьких рюмки, и пододвинул одну гостю.
– Ну, за встречу?

– Не на Эльбе конечно, но что-то эпическое в этом есть, - Анненков кивнул и, смахнув с головы фуражку, присел напротив.

– Ты откуда?

Несмотря на обтекаемый вопрос, Львов сразу понял, что казак имеет в виду.

– Из две тысячи шестнадцатого.

– И я, - есаул покачал головой.
– Получается, нас ровно на сто лет откинуло.
– Занятно. Ну и как тебе прошлое?

– Жить можно.
– Львов улыбнулся.
– Только вот будущее не радует, ты уж извини. Революция, потом Гражданская, потом вообще кавардак полный.

– И?
– Львову на мгновение показалось, что его собеседник чуть напрягся.
– Предлагаешь отменить революцию?

– Это невозможно...
– Штабс-капитан покачал головой, - Невозможно, да и не нужно. За триста лет своего царства, Романовы столько дел наворотили, что теперь только в топку. Нет у них исторической перспективы. Большевики тоже не ангелы, но они хоть в перспективе правильные. Такую страну построили.

– И затем просрали.

– Просрали, - согласился Львов.
– Только уже не большевики, а приспособленцы и воры, пролезшие во власть. Наша беда была как ни странно в том, что нахватали территорий с враждебным населением и после, были вынуждены подкармливать его в ущерб самой России. Грузии всякие, Азербайджаны, Кыргызстаны и прочее...

– Согласен, - Анненков качнул головой.
– Только вот что делать ума не приложу. Ну воюем мы с тобой. Справно воюем. Ну, сохраним пару сотен жизней, и всё? Для этого нас с тобой... сюда?

– Может и для этого...
– Львов задумчиво кивнул и, услышав шаги в сенях, поднял ладонь в предостерегающем жесте.

Ординарец быстро расставил на столе кусок сала, полкруга колбасы, небольшую мисочку с огурцами, и побольше - с квашенной капустой. После чего вопросительно поднял взгляд на командира: