– Видишь ли, Василий Иванович, - произнес он неестественно спокойно, - долго мы не продержимся. Нас застукали, считай, со спущенными штанами, так что особых надежд на благополучный исход этой драки у меня лично очень мало. И с каждым отстрелянным патроном остается их все меньше и меньше...

– Но почему?!

– Потому, - жестко отрезал Львов.
– Их тут - целый полк, а нас - и полной роты не наберется. Патронов нам хватит на два, пусть - на три часа хорошего боя, а потом? В плен мы сдаваться не собираемся, значит, в штыки? Я вам скомандую: 'На нож!', и пойдем мы в свою последнюю атаку...

Василий Иванович задумался. Только что он был готов торжествовать очередную победу, к которым он привык, служа под командой Львова, но жестокие слова штабс-капитана заставили его взглянуть на ситуацию с другой стороны. И хотя эта сторона ему не больно-то нравилась, но он не мог не признать правоту Львова. Надо бы отойти, но как оторваться от этих треклятых германцев? Да и куда бежать? Где теперь искать своих? Кто знает, сколько этих немцев и докуда они смогли добраться?..

Уланы снова поднялись в атаку. В этот раз пулеметчики экономили патроны и подпустили немцев поближе. Вместе с длинными, напористыми очередями почти в упор, в наступающих полетели ручные гранаты, и атака снова захлебнулась.

На мгновение стрельба полностью прекратилась, и наступила какая-то странная, ненормальная тишина. Лишь где-то далеко бухали орудия, да изредка вскрикивал какой-то тяжелораненый улан.

Внезапно Львов приподнялся на локте и прислушался.

– Чапаев, слышишь?
– спросил он тихо.

Василий Иванович напряг слух и явственно расслышал топот множества копыт.

– Ну, вот, собственно, и все, - все с тем же истерическим спокойствием произнес штабс-капитан.
– Знаешь, что это такое?

Хотя унтер и догадывался, но почему-то отрицательно помотал головой.

– Это кавалерийский полк. Еще один. И идет к нам...
– Львов усмехнулся какой-то мертвой усмешкой и хлопнул Чапаева по плечу, - Василий Иванович, ты песню про 'врагу не сдается наш гордый 'Варяг' знаешь? Можешь запевать, потому что это - наш последний парад...

С этими словами он вытащил свой 'маузер', прищелкнул колодку и положил его рядом, потом поудобнее ухватил пулемет...

Уланы, как видно, тоже услышали подходящее подкрепление и снова рванули вперед. Пулеметы снова загремели, но боеприпасы к немецкому трофею уже заканчивались, поэтому подпоручик Полубояров приказал экономить патроны. Правильное решение, но не в такой ситуации...

Ободренные тем, что плотность огня упала, немцы бросились вперед. 'Мадсен' яростно огрызался короткими очередями, ожесточенно хлопали трехлинейки, но с каждой минутой становилось все понятнее: русским не устоять...

Чапаев сунул набитый магазин своему командиру, и вдруг услышал совершенно не подходящие к погонам штабс-капитан слова. Львов не пел, не кричал, а словно бы яростно выплевывал слова:

Это есть наш последний

И решительный бой...

Даже через грохот выстрелов уже доносился напористый тугой стук копыт. И вдруг...

'Шашки-и-и... ВОН!'

– Наши!
– заорал вскакивая конопатый рыжий ефрейтор с Георгиевским крестиком на груди!
– Ура!

Борис Владимирович Анненков гнал своего жеребца Бокала, а в голове есаула уже считал варианты настоящий тактический компьютер. Полковник Рябинин уже прикинул возможные варианты развития немецкого наступления, и все эти варианты ему очень не нравились.

Движение кавалеристов на Минск - и город рухнет им прямо в руки. Прямо как в сорок первом, мать его! Пойдут на Вильнюс - ничуть не лучше. Вильно в это время - город куда важнее в стратегическом плане, чем Минск. Э-эх! Если бы русское командование заранее позаботилось о создании мобильной группы, хотя бы из трех-четырех дивизий кавалерии, с достаточными артиллерийской и саперной составляющими - могли бы спарировать удар. Или нанести свой удар по тылам и линиям снабжения противника. Но все воюют по старинке: медленно перемещают пехотные части со скоростью двадцать, много - тридцать километров в сутки, стараются раздолбать оборону друг друга только артиллерией, причем без нормальной разведки целей, а потом - в штыки! Ура! Стратеги, мать вашу тройной тягой по всем дырам!..

Где-то в стороне грохотали орудия, хлопали шрапнельные снаряды, но в расположении четвертого Сибирского казачьего полка еще было тихо. Правда, 'тихо' означало лишь то, что не было боя...

В казачьем полку царило то, что обычно именуют 'пожар в бардаке во время наводнения'. Еще не паника, но очень близко. Их высокоблагородие полковник Михайловский изволили пребывать в банальном ступоре. Соображал, видать, болезный: что это такое с ним и с его полком приключилось? Его заместитель, войсковой старшина Инютин, наоборот: метался по штабу вспугнутой курой, и отдавал противоречащие друг другу приказы. Прочие же господа офицеры исхитрились сгрудиться в одном месте - должно быть, чтобы ежели что - одним снарядом всех и накрыло, и ждали, пока персоны начальствующие примут хоть какое-то решение. А сами проявить инициативу отказывались категорически...

'Ну, если так - вперед!' - решил про себя Анненков-Рябинин, соскочил с коня и упруго подошел к Михайловскому:

– Господин полковник, срочное сообщение.

– Э-эм?
– откликнулся Михайловский и посмотрел на Анненкова мутными глазами снулой рыбы.

'Блин-клинтон, еще бы от него перегаром тянуло, точно сказал бы, что пьян', - хмыкнул про себя есаул, но вслух продолжил:

– Наши соседи - Бутырский пехотный полк просят помощи. Их кавалерия атакует, числом - до бригады.

– Хм-м?
– недоверчиво поинтересовался полковник.
– Э-э-э?