***

Чуть в стороне...

В самом начале, когда трое нарушителей выбрались из песчаной ямы, то Медараме с Юмичикой чуть не подскакивали от радости, и сразу договорились: кто раньше победит своего, тому достанется "бонус". В качестве основных противников сначала наметили пиротехника и рыжего, потому как высокий блондин выглядел как-то несерьезно.

Вертел головой и с открытым ртом рассматривал цветы, который вылетели из разбитой жестким приземлением клумбы. До шинигами отчетливо донеслось: "О... Какой подсолнух!!! Мы его сломали... Хлюп..."

Блондин достал из кармана большую бутылку с чем-то прозрачным, сделал глоток.

После чего подошел к оценивающим друг друга противникам...

После чего встал прямо посередине, между шинигами и риока.

– Будешь?
– Рука в варежке с обрезанными пальцами протянула офицеру бутылку. Тот поморщился:

– Оставь себе это пойло - пригодится в тюремной камере. Хотя вряд ли ты выживешь...

– О...
– Блондин задумался. Потом покраснел.
– О. А что мы такого сделали?

Еще один солидный глоток из бутылки... Резкий, терпкий запах чего-то крепкого бил по нюху шинигами-эстета.

Шинигами дружно поморгали. После чего Юмичика максимально мягко заметил:

– Видишь ли, риока...

– Кто?
– Блондин отхлебнул еще из бутылки.

– Риока - это вы. Души, попавшие сюда без помощи шинигами и нигде не учтенные, то есть - нарушители.

– Да плевать, я сейчас...
– Ичиго начали надоедать разговоры, а Гандзю приготовился поджигать запальные шнуры, но Брагинский бросил косой взгляд на рыжего и пиротехника...

Куросаки и Шиба почувствовали, как у них внутри все просто заледенело и захотелось натуральным образом бежать - не от шинигами, а от Ивана.

– О.
– Блондин перевел взгляд обратно на шинигами.
– Но у нас важное дело!

– Это какое же?

– О, надо предотвратить казнь Кучики Рукии. Знаете, такая маленькая, с темными волосами и забавным акцентом. Еще красивые рисунки рисует...

На этом месте Ичиго просто перекосило.

Иван видел всего несколько рисунков Рукии, оставшихся у Куросаки, но после этого начал свято уверять всех и каждого, что ничего более прекрасного не видел.

"Даже "Черный квадрат" можно считать скучной классикой изобразительного искусства по сравнению с этими картинами..."

Иван еще раз приложился к бутылке. Та уже опустела, и блондин с грустным "эх" отправил пустую тару куда-то в сторону. После чего затих. Белые волосы упали на лицо, скрыв глаза от взора шинигами...

– Ха.
– Медараме постарался скрыть за этим звуком свое реально отношение к приговору Совета.
– И почему же? Приговор уже вынесен - по какой причине его нужно изменить? А? А...

– ЭТО ОНИ ЧТО - МЕНЯ НЕ УВАЖАЮТ?!!...
– Фиолетовые светляки на темном лице из-под волос прошлись сначала по нарушителям, потом по шинигами.
– Ичиго, будь добр - разберись с жертвой эпиляции.

– А?
– Шокированный рыжий почуял, как левое веко несколько раз дернулось.

– Лысого погоняй.

– ???

– Да блин... Ик... Вали вон того козлину!!! БЕЙ ГОМИКОВ!!! МИЛОНОВ РАЗРЕШИЛ!!!
– Брагинский с утробным ревом кинулся на Юмичику...

Прим. автора: манга Блич начала выходить намного раньше "славы" Милонова, однако на фоне нашего законотворчества, граничащего с абстракционизмом, слова Ивана вполне себе применимы...

***

Лас-Ночес...

Блондин мурлыкал что-то под нос, насвистывал и вообще крайне нервировал Пеше. Впрочем, фраксион вскоре переменил свое мнение об этой встрече.

– Два крыла... Поднимут в облакааа... Тебяяя... Выше звезд... С палящим солнцем... Мур-мур-мур... О, герр Пеше? Или все же фамилия - "Гатише"? Вы что-то хотели?

Все дело было в том, что Нэллиэл уже долгое время с интересом поглядывала на фракцию Куатро, постоянно таскающихся с плошками мороженого. И Гатише как хороший слуга своей госпожи решил про себя, что добудет немного лакомства...

Сама хозяйка отмалчивалась и отчаянно краснела при малейших попытках приблизиться к фракции.

Было от чего - у блондина была крайне странная привычка лежать головой на коленях своей повелительницы даже в присутствии посторонних.

Та, кстати, ничуть не возмущалась - наоборот, запускала руку в волосы Макса и растрепывала аккуратный пробор, превращая прическу, именуемую самим фраксионом "а-ля сам себе фюрер" во что-то безумно-торчащее.

Так что подходить к кому-то из этих двух Пеше опасался.