Влад меня уже ждал.

– Ну? – спросил он.

Один из недостатков телепортации состоит в том, что иногда ты попадаешь в другое место слишком быстро – я не успела осмыслить все, что услышала.

– Поесть дадут? – спросила я.

– Я могу что-нибудь приготовить, – предложил Влад.

Я кивнула:

– Было бы неплохо. Я немного устала.

– Правда? – удивился Влад.

– Сейчас расскажу.

Он пожал плечами. Савн сидел возле очага и смотрел в пустоту. Гвдфрджаанси устроилась рядом с ним, у ее ног прилег Малыш, который наградил меня приветливым взглядом. Лойош сидел на плече у Влада. У меня было ощущение, что я несколько минут назад провела генеральное сражение, а никто в доме почему-то этого не понимает.

– Ты предпочитаешь сначала услышать мои новости или рассказать о своих приключениях?

– Давай прежде посмотрим на твою руку.

Влад пожал плечами, хотел что-то сказать, но сообразил, что я еще не готова к разговору о чем-либо серьезном. Он молча стащил через голову рубашку. Я осторожно сняла повязку и осмотрела рану – похоже, за прошедшие четыре часа ничего не изменилось.

Всего четыре часа!

Я промыла рану и подошла к шкафу, чтобы взять что-нибудь чистое для новой повязки.

– Твоя рана в порядке, – заявила я.

– Я так и думал, – ответил Влад.

– Тебя ударили ножом, – сказал Савн.

Даже Малыш – хвост стремительно метался из стороны в сторону, уши стояли торчком – уставился на него. А тот не спускал глаз с руки Влада – пристальный, жуткий взгляд. Савн стоял, все тело его напряглось. Голос звучал очень хрипло – сколько же он молчал?

– Тебя ударили ножом, – повторил он.

– Да, Савн, – ответил Влад, и я заметила, каких усилий ему стоит говорить спокойно.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Гвдфрджаанси сидела неподвижно; я тоже застыла на месте.

– Ты ощутил холод, когда нож входил в тело? Тебе было больно? Как глубоко вошло лезвие?

Влад издал горловой звук. Савн говорил медленно, словно каждый следующий вопрос был следствием долгих размышлений. Однако в голосе слышалось лишь любопытство, которое никак не соответствовало положению его тела – оно вызывало у меня беспокойство, и я видела, что Влад встревожен еще сильнее, чем я.

– Знаешь, далеко не у всех ножей имеется острие, – продолжал Савн. – Некоторыми из них нельзя колоть, они только режут. – Когда он произнес последнее слово, Савн сделал быстрое режущее движение правой рукой.

И это вновь произвело на меня жуткое впечатление, поскольку тело оставалось неподвижным, а на лице сохранялось прежнее выражение. Лишь движение руки подчеркивало то, что он сказал.

– Только режут, – повторил он.

И замолчал. Мы ждали, замерев каждый на своем месте, но мальчик сказал все, что хотел.

– Савн? – позвал Влад, но не получил никакого ответа. Савн уселся на пол – раньше он ничего не делал сам.

Влад подошел и опустился рядом с ним на колени.

– Савн? С тобой… все в порядке?

Мальчик сидел и никак не реагировал на слова Влада. Влад повернулся и спросил:

– Что произошло, Мать?

– Я не знаю, – ответила она. – Но мне кажется, это хороший знак. Я знаю, что это хороший знак. Не могу сказать, насколько хороший, но мы сдвинулись с мертвой точки.

– Вы думаете, он заговорил потому, что вам удалось исцелить его ранение?

– Может быть. А может быть, все сделало время. Или какое-то внешнее воздействие. Или и то, и другое. За последний год у тебя были серьезные порезы?

– Мне никто даже не угрожал, – ответил Влад.

– Может быть, причина именно в этом.

– Что нам делать теперь? Может быть, порезать себя еще немного? – Я сомневалась, что Влад шутит.

– Трудно сказать, – ответила она. – Может быть, лучше поговорить о ножах?

Я не спускала глаз с Савна. При слове «нож» левый уголок его рта дернулся. Влад тоже обратил внимание на его реакцию.

– Савн, ты хочешь поговорить о ножах? – спросил Влад.

Выражение лица мальчика не изменилось, но он ответил:

– Нужно бережно относиться к хорошим ножам. Они дорогие. И дольше остаются острыми. Иногда нужно разрезать человека, чтобы его вылечить, а для этого необходимо иметь очень хороший нож – самый острый. А тупым ножом можно нанести много вреда.