Мы переехали в Краснодар. Сыновья наши быстро росли. В семье, конечно, не обходилось без маленьких огорчений, но радостей и согласия было больше, чем огорчений…

После окончания средней школы Евгений поступил в химико-технологический институт. Младший, Геня, учился в школе, а Валентин, подготовившись за семь классов, сдал приемные экзамены и был принят в учебный комбинат Ростсельмаша, на отделение инструментальщиков, где работал и учился. Жил он не с нами, в Ростове.

Как-то в середине лета Валя приехал к нам в Краснодар. Все, разумеется, рады его приезду. Мать старается его подкормить, братья не отходят от него — соскучились. А Валентин непохож на прежнего, будто подменили его. Нет в нем былой веселости, живости, ходит скучный, старается уединиться. Уйдет с утра на Кубань. вернется только к вечеру.

Причина его угнетенного состояния вскоре выяснилась. Мне-то он побоялся сказать, а матери и старшему брату признался, что бросил учебный комбинат. Подбил его один парень поехать на работу в совхоз мастером-инструментальщиком. Валя загорелся: наконец-то до «самостоятельной» работы дорвался! Проработал он в совхозе немногим больше двух месяцев, потом начались у него там какие-то недоразумения, неполадки. Хотел было вернуться в Ростов продолжать учебу в комбинате, а его уже отчислили оттуда. Вот он и подался домой, не зная, как быть и что делать дальше.

Женя, услышав его покаяние, возмутился:

— Какой же ты комсомолец после этого? Ни дисциплины, ни порядка. Надо же придумать такое: сбежать из училища! Позор!

Валя побледнел.

— Я не сбежал. Заявление там мое есть: просил, чтоб отпустили. Хотелось на работе себя показать. Но теперь вижу: совершил ошибку.

— Глупость это несусветная, а не ошибка, — бросил Женя.

— Пусть даже глупость, — покорно согласился Валентин и, помолчав немного, добавил с огорчением: — Но я не думал, что станешь хлестать меня так. Рассчитывал на твою помощь и поддержку. Все выложил тебе начистоту, а ты…

Он умолк, отвернулся.

Женя почувствовал, как остывает гнев.

— Да ты, пожалуй, прав, — кивнул он. — Возмущаться и отчитывать, конечно, легче, чем помочь. Но вот как помочь тебе? По-моему, ты должен рассказать обо всем отцу. А потом тебе надо как-то искупить свою вину. Так ведь?

— Так!

— Хочешь, я поговорю с отцом, если ты не решаешься? — предложил Женя.

Валентин протестующе мотнул головой.

— Нет, я сам…

Об этом разговоре между братьями я узнал от Гели. Горько и обидно стало мне, что Валентин не откровенен со мной, хуже того — боится меня. Но виду, что мне уже все известно, я не подал, решил подождать, пока Валентин сам поговорит со мной.

В тот день после обеда я лег немного отдохнуть, лежал, а сам прислушивался к шагам на террасе, ждал, что на пороге вот-вот появится Валентин.

Мои ожидания оказались ненапрасными.

Вошел Валентин, остановился у двери.

— Папа, мне обязательно нужно поговорить с тобой, — произнес он негромко, но твердо, не пряча от меня глаза.

— О чем же это? — спросил я, выжидательно глядя на него.

И Валентин поведал мне неприятную историю, приключившуюся с ним. Нелегко было ему рассказывать. Голос его то и дело срывался от волнения, но лицу катились крупные капли пота.

— Я очень виноват перед всеми вами, — сказал он в заключение. — Мне стыдно и горько за свой необдуманный и опрометчивый шаг.

— Да, дело действительно серьезное! — проговорил я после долгой и, видимо, очень мучительной для Валентина паузы. — Ты виноват не только перед нами. Ты запятнал комсомольскую честь…

Валентин опустил голову.

— Я понимаю, папа! Об одном прошу: прости меня! Я сделаю все, чтобы смыть с себя позорное пятно.

Прошло недели две.

Однажды после вечернего чая Валентин снова заглянул ко мне в комнату.

— К тебе можно, папа?

— Опять что-нибудь случилось? — спросил я.

— Нет, нет, — улыбнулся Валентин. — Хочу посоветоваться. Работа нашлась, не могу без дела сидеть… — И он рассказал, что встретился на пристани с одним знакомым из Ростова и что тот уговорил его поступить учеником механика на пароход.

— А не сбежишь ли ты и с парохода, как с комбината? — спросил я колко.

Мои слова задели Валентина за живое.

— Значит, ты не веришь мне? А вот я докажу, что стану хорошим моряком.

— Что же, собственно, привлекает тебя в профессии моряка?

— Все! — выпалил Валентин. — Это смелые, отважные, сильные люди. И жизнь у них интересная. Плавают по всем морям и океанам, в далеких странах бывают.

— Но ведь они не туристами плавают, — напомнил я. — Труд моряка тяжел, сопряжен с опасностями.

— Знаю, — кивнул Валентин. — Я уже все обдумал и ничего не боюсь. И потом ведь я не палубным матросом буду, а при машинах.

Мы не заметили, что в саду, у раскрытого окна моей комнаты стоял Женя. Он слышал наш разговор и неожиданно для меня и Валентина, усевшись на подоконник, сказал: