Шрифт:
Дикштейн посмотрел в окно. Взошла луна и осветила стадо овец, сгрудившееся в углу поля; за ними, опираясь на посох, присматривал пастух-араб – готовый библейский сюжет. Значит, вот оно что: нужно украсть уран для Земли Обетованной. В прошлый раз это было убийство лидера террористов в Дамаске; до того – шантаж богатого араба в Монте-Карло, финансировавшего фидаев.
Пока Борг говорил о политике и ядерных реакторах, Дикштейн слушал с интересом, забыв о себе. Теперь же он вспомнил, что все это касается его напрямую. Вновь нахлынули тошнотворный страх и воспоминания. После смерти отца семья отчаянно бедствовала; когда приходили кредиторы, Ната посылали отвечать: «Мамы нет дома». Те знали, что это ложь, и он это понимал; они смотрели на мальчика со смешанным чувством жалости и презрения, пронзавшим его насквозь.
Он никогда не забудет то ощущение невыносимого унижения… И вот оно вернулось, запульсировало, словно маяк из подсознания: «Натаниэль, пойди-ка укради немножко урана для своей родины».
Матери он всегда отвечал: «Ну почему я должен?»
И сейчас он спросил Борга:
– Если мы все равно собираемся красть, почему бы тогда просто не купить уран, а потом отказаться вернуть на переработку?
– Потому что так все узнают о нашей затее.
– И?
– Экстракция займет несколько месяцев. За это время могут случиться две вещи: во-первых, египтяне ускорят свою программу, во-вторых, на нас надавят американцы и заставят отказаться от идеи атомного оружия.
– А… – Это ухудшало положение. – Значит, украсть надо так, чтобы никто на нас не подумал.
– Даже больше того. – Голос Борга был резким и хриплым. – Никто не должен догадаться, что это кража. Все должно выглядеть как недоразумение. Владельцы и прочие международные организации будут настолько обескуражены пропажей, что сочтут нужным ее замять. А когда обнаружат правду, будет поздно – они сами себя скомпрометируют замалчиванием.
– Рано или поздно все откроется.
– Но сперва мы получим бомбу.
Они ехали вдоль побережья; справа в лунном свете поблескивало Средиземное море. Дикштейн заговорил и с удивлением отметил нотки усталой покорности в своем голосе:
– О каком объеме идет речь?
– На двенадцать бомб понадобится около сотни тонн желтого кека – урановой руды.
– Значит, незаметно положить в карман не удастся. – Дикштейн нахмурился. – И сколько она стоит?
– Около миллиона долларов.
– Думаешь, они вот так просто возьмут и замнут скандал?
– Если все сделать по уму.
– Но как?
– А это уже твоя работа, Пират.
– Боюсь, задача невыполнима.
– А надо выполнить. Я уже сказал премьер-министру, что мы справимся. Нат, моя карьера висит на волоске.
– Да пошел ты к черту со своей карьерой!
Борг нервно закурил еще одну сигару. Дикштейн приоткрыл окно, чтобы проветрить. Внезапная вспышка злости не имела отношения к неуклюжей попытке Борга воззвать к его чувствам – Пьер никогда не отличался способностью к эмпатии. На самом деле из колеи его выбили неожиданно возникшие в голове картины ядерных облаков над Иерусалимом и Каиром; хлопковые поля у берегов Нила и виноградники возле Галилейского моря, выжженные радиоактивными осадками; весь Ближний Восток, превращенный в мертвую пустыню; поколения генетических уродов…
– И все же мирное урегулирование было бы лучшим выходом.
Борг пожал плечами.
– Вот уж не знаю. Я в политику не лезу.
– Ага, конечно!
– Слушай, раз у них уже есть бомба, что нам остается? – вздохнул Борг.
– Если б все было так просто, мы бы созвали пресс-конференцию, объявили, что египтяне изготавливают бомбу, – и пусть мировое сообщество их останавливает. Мне кажется, наши в любом случае хотят ее заполучить, а все остальное – лишь повод.
– А если они правы? Сколько можно воевать? Однажды мы проиграем.
– Надо заключить мир.
Борг фыркнул.
– Ты такой наивный, это что-то!
– Мы могли бы в чем-то уступить: оккупированные территории, Закон о возвращении [16] , равные права для арабов в Израиле…
– У арабов и так равные права.
Дикштейн невесело усмехнулся.
– Ты такой наивный, это что-то!
– Послушай! – Усилием воли Борг взял себя в руки. Дикштейн понимал его чувства, разделяемые многими израильтянами: они считали, что, если подобные либеральные идеи распространятся в обществе, это будет начало конца – уступка последует за уступкой, пока всю землю не подадут арабам на тарелочке; такая перспектива больно била по национальному самосознанию. – Послушай, – повторил он. – Может, нам и стоило бы продать право первородства за чечевичную похлебку, но в реальности граждане нашей страны не станут голосовать за «мир любой ценой». Да ты и сам в глубине души понимаешь, что арабам мир тоже не особо нужен. Нам все равно придется с ними воевать; а раз так, то мы должны победить – а для этого нам нужен уран.
16
Закон о возвращении – закон, провозглашающий право каждого еврея репатриироваться в Израиль; принят Кнессетом в 1950 году. Как следствие, палестинские беженцы не имели права на возвращение.
– Вот что меня в тебе особенно бесит – ты почти всегда прав, – сказал Дикштейн.
Борг опустил стекло и выбросил окурок, рассыпавший искры, словно маленькая шутиха. Впереди виднелись огни Тель-Авива: они почти приехали.
– Знаешь, обычно мне не приходится спорить с агентами о политике, – сказал Борг. – Они просто выполняют приказы, как и подобает.
– Не верю, – ответил Дикштейн. – Мы нация идеалистов.
– Возможно.
– Был у меня один знакомый, звали его Вольфганг. Он тоже любил повторять: «Я всего лишь выполняю приказ», а потом ломал мне ногу.