Может ли тонко верещащий кусочек тепла с торчащими ушками измерить сострадание? Кто знает. Говорят, что Мухаммед, на рукаве халата которого спал кот, отрезал рукав ножом. Чтобы не будить животину. Но то Мухаммед и то говорят. А здесь жизнь. А не книги и сказки.

Нужен ли Мрак, чтобы сожрать все тепло, обитающее в мире? Порой казалось, что нет. Хватит самих людей, давно забывших о человечности и хотя бы каком-то смысле существования не только для себя. Хотя, конечно, причина таких мыслей может быть очень проста. Обычная осенняя хандра, не более. Ожидание настоящей зимы, вроде подловившей его у Бавлов.

Над шеренгой пустых обезличенных лиц

Плавно реют бездумные грезы.

А по крышам домов и по стенам больниц

Льются чьи то прозрачные слезы

Если бы не верил в людей, не делал бы столько лет одно и то же. Не спасал бы их, кажущихся совершенно не теми, ради кого стоило рисковать. И не просто рисковать, а ходить по той грани, где ошибка даже не одна. Ошибка здесь весит ноль целых пять десятых себя. Только вес этот так тяжел, что навались сильнее и все... отбегался.

Он усмехнулся. То ли подступала старость, то ли и впрямь, осень делала его хуже. Такие мысли ниоткуда не берутся. Сомнение, кроющееся в них, не опасно. Разочароваться в себе и своем занятии не грозило. Вроде как. Дело правильное и нужное. На сто грешников всегда найдется одна чистая душа. Вот из-за нее и правильное.

Улица уходила вниз, к реке. Захотелось спуститься, посмотреть. Эту реку он любил. Старую и добрую, величавую, текущую вдоль полей, степей, городов и даже невысоких гор Жигулей. Видел ее во многих местах и всегда останавливался, любуясь серебристо отблескивающими волнами, прореживаемыми белыми бурунами. Можно ли отказать себе в таком? Нет, точно нельзя. И наплевать на постоянно меняющуюся хлябь с сыростью. Пройдет дождь, так пройдет. До вечера хватит времени обсохнуть.

Даже повезло. Пока шел вниз, стараясь перешагивать лужи, дождь успокоился. И даже получилось полюбоваться черной полосой внизу... Прежде чем пришлось искать где укрыться.

Рядом с ним, укрывшись за зонтом в клетку, шушукались две девчоночки-студентки. Милые, даже похожие одинаковым оттенком волос и хитрыми глазами. Ну, с волосами-то все понятно, краску покупали в 'своем' месте и 'своего' оттенка. Непрофессиональную прокраску и явную 'неместность' разглядеть легко. Ничего плохого он в этом не видел. Но методикой и выводами никогда и ни с кем не делился. Многие женщины не любили присказку про девушку, что увезешь из деревни и деревню, что из девушки не выгонишь. Тем более, деревенских любил намного больше городских. Пусть и не во всех вопросах.

О чем шептались? Явно ни о новом. Не про учебу. Не про работу. Не про будущее. Про парней. О чем еще говорить двум симпатичным девчонкам, красивым только даже из-за собственной наивной, чуть пухленькой, но такой милой юности?

Как всегда - обманывали сами себя и этим же наслаждались. Хотелось сказать одной из них о причине странноватых светлых пятен, видневшихся чуть ниже ключиц из-под расстегнутой блузки. Но не стоило. Во-первых, некрасиво говорить девчушке в двадцать лет о сифилисе. А, во-вторых, кто знает современную молодежь? Возможно она знала и просто не смущалась. Это же просто болезнь. И она лечится. От нее не умирают.

А в третьих...

Он замер, совершенно по-собачьи шевельнув носом. Заметил настороженный и недовольный взгляд одной из девчонок. Ну да, их запросам отвечать не довелось. Куртка удобная и теплая, но потертая. И вообще, вещи-то неплохие, но на свою цену не выглядящие. И вот, представьте себе, стоит такое чучело рядом с такими красивыми девами и шевелит носом. Наверное, беляшами запахло, вот и нюхает. Да и наплевать на их мысли.

Вниз, к реке, практически сбежал. Не до того, чтобы не обрызгаться. Беспокойство охватило сильнее. След, протянувшийся от реки, не уходил. Четкий и осязаемый, легко улавливаемый в воздухе. Темное густое переплетение тлеющих душ, растворяющихся в воздухе, кричащих от боли и страха.

Хреново дерьмо. В городе творилось что-то совсем неладное. Открыто и в наглую, не опасаясь никого и ничего.

На набережной, холодной и сжавшейся под нелепым прямоугольником гостиницы с таким красивым названием 'Россия', след начал растворяться. Вел сюда, дразня и обманывая. Значит, приехал не зря. Что-то серьезное шевелилось в утробе города, что-то зрело, наливаясь черной жидкостью нарыва. И грозило вот-вот прорваться.

Он остановился у ступеней, ведущих вниз. К плещущейся непроницаемо черным языком воде. След пропадал, уходил сюда, теряясь в реке. Такого не ждал, и теперь пытался понять: как разобраться с этим?

Но одно стало ясно точно. Ночью здесь должны ждать. Обязательно ждать. Потому ка на глубине своего времени дожидались их клиенты. Но стоило убедиться. Обязательно стоило. Отвлекающие обманки были в ходу у любого умного Проводника.

Чуть в стороне, у пристани, дальше в воду уходил пирс. Под него-то, пройдя через открытую калитку, он и пошел. Присел у самого края остро пахнущего сыростью зеркала. Среди выброшенного рекой хлама отыскал тоненькую ветку. И замер, ловя неуловимые изменения, так присущие Другим. А другой крутился рядом, это знал наверняка. Обеспокоенный Другой, боящийся и почти паникующий. Иногда не-Божьи твари оказывались очень полезны.