Она посмотрела на меня с грустным блеском в глазах. Подняв руку, я вытер её щеку, столь же торжественно, как и священник. Не говоря ни слова. Это была её исповедь. Она сглотнула, рыская по моему лицу, как если бы я знал ответ.

— И мне стало любопытно.

— Любопытно? — я приподнял бровь, поощряя её.

— Увидеть, есть ли там что-нибудь ещё. Хоть что-то, что происходит после того, как… Этому миру настаёт конец.

Я опустил мочалку.

— И?

— И?

— Есть ли там что-то ещё?

Я понял, что затаил дыхание, задавая этот вопрос. Словно эта девушка, эта прекрасная молодая женщина, запертая в моей клетке, могла дать мне ответ на вопрос, на который, как я уже давно решил, нечего ответить. Прядь волос свободно развевалась, когда она покачала головой.

— На самом деле я не покончила с собой. Мои родители нашли меня прежде, чем я умерла.

— Но ты хоть что-нибудь видела? — я наклонился вперёд. Её глаза были глубокими бассейнами — я мог ей доверять. Нашла ли она истину где-то там, за пределами этого мира? На это я надеялся, этого боялся. — Ты была близко?

Кусая губу, она сморгнула слёзы. Мой пульс колотился, и я подумал, что она смогла бы услышать моё ожидание, заметив, как шумно билось моё сердце. Текли секунды. Я сжал мочалку в руке.

— Нет, — в итоге ответила она, удивлённо разглядывая эмоции на моём лице. — Нет. Ничего после этого.

Я отвернулся от неё, чтобы выдохнуть своё разочарование. Камень гранитной ванны был тёплым под моей рукой, походя на живое существо.

— Габриель? — позвала она.

Моё лицо замкнулось, когда я улыбнулся ей. Ничего больше. Я мог разговорить её, как, в принципе, и сделал, но не мог рисковать вывести на разговор себя.

— Ты напоминаешь мне одно стихотворение, — произнёс я. — Последние строчки. Хочешь их услышать?

Кивок. Она была смущена. Как и я.

— Падающие звёзды в твоих чёрных волосах

в ярком ореоле

стекаются туда,

так ровно и так скоро?

Позволь мне их омыть в этой чаше оловянной,

Блестящей и в щербинках, как луна.

Подняв бутылку шампуня, я выдавил немного на руку.

— Ну же, — подбодрил её. — Позволь мне омыть твои волосы.

Она прижала ноги к груди, отодвинувшись от меня. Я занёс воду над её головой, набрав её в сомкнутые ладони. Мои руки гладили её голову, массируя череп, спускаясь к трапециевидным мышцам. Шампунь сбился в белую пену на её темных волосах. Её плечи осели на кремовый гранит, в то время как я распределял шампунь по её волосам, а её кожа была куда более гладкой, чем любой полированный камень.

Когда я намылил ей волосы, она качнула голову в мою ладонь, и я поддержал её, как и тогда, когда она была на кухонном столе. Она начала мне доверять.

Изгиб, идущий от её шеи до плеча, был изящным. Я жаждал обвести пальцами всё её тело. Скоро, совсем скоро.

После такого разговора о тьме я не сразу осознал — лишь после того как промыл её волосы — что тень по краям моего видения отступила.

Глава 12.

Кэт.

Вода перестала испаряться. Длинные пальцы Гейба степенно, осторожно теребили узелки в моих волосах. Он гладко зачёсывал их назад горячей водой, и все мысли, проплывавшие у меня в голове, потихоньку вымывались вместе с остатками шампуня.

Моё самоубийство. Возникло ощущение, будто с тех пор прошла целая вечность. Как давно это было? Семь лет назад?

Я солгала Габриелю. Безусловно, мой отчим был жесток по отношению ко мне. Он избивал мою мать, а иногда и меня. Но онемение начало расползаться по моему телу задолго до этого.

Первой ушедшей эмоцией стала радость. Однажды она скрылась в неизвестном направлении, и, хотя я думала, что она вернётся, этого так и не произошло. Я пыталась разыскать её, но в один день прекратила поиски. Я забыла, каким было это чувство, или же причины, по которым искала его.

А после ушла печаль. Не осталось ни грусти, ни разочарования. Когда происходило что-то плохое, я заставляла себя хмуриться, словно меня заботило, что наша сборная по бейсболу проиграла или персонаж в фильме умер. Мне было всё равно, даже когда мои тесты стали возвращаться ко мне с провальными оценками.

Последним оказался гнев, за который я цеплялась всё это время, повышая голос на мать из-за явных недостатков отчима. Затем, когда меня покинул даже гнев и я осталась наедине с пустотой, барьер в моих мозгах не давал мне почувствовать хоть что-нибудь.