Байнет двигался быстро и плавно, короткими шагами, как будто плыл над пушистым ковром, необратимо испорченным кровью. Сутана была расстегнута по невидимому шву и висела, как сложенные крылья у вампира. Теперь Гильермо понял, чем гремел здоровенный швед - под сутаной торс Андерсена был прикрыт корсетом из плотной ткани, похожей на нейлон. А поверх корсета висела сбруя из широких кожаных ремней на шнуровке, с двумя подвесными кобурами и еще какими-то футлярчиками прямоугольной формы.

По обширной зале потекли, сливаясь, два резких, будоражащих запаха. Один был хорошо знаком Гильермо, выросшему в монастыре с маленьким скотным двориком - так пахла только что пролитая кровь. Второй ощутимо технический, резкий - новый для Боскэ запах сгоревшего пороха.

Байнет остановился в паре шагов от раненого - ровно настолько, чтобы стрелять безошибочно и не рисковать неожиданным броском. Человек в окровавленном костюме - черное на черном - посмотрел снизу вверх, мучительно кривя губы. Франц меж тем быстро метнулся к Гильермо, оглядывая и ощупывая подопечного. При этом он что-то бормотал по-французски, очень быстро и с каким-то акцентом, так что Леон разобрал только «Слава ... успели ...»

– Расскажи мне что-нибудь, - странно, почти мягко попросил Байнет.

– Не дождешься, - все так же криво усмехнулся подстреленный.

Профессионалы помолчали пару мгновений, в которые уместился невысказанный диалог, очевидный для обоих.

«Я могу сделать с тобой все, что угодно.»

«Не успеешь.»

«Я постараюсь.»

«Такие вещи не доверяют одному эшелону. За нами придут контролеры.»

– Оставь меня, тебе зачтется, - попросил вслух раненый.

Байнет едва заметно качнул головой.

– Не зачтется, - отметил он вполне очевидную вещь.

Ассасин опустил взгляд, показывая, что говорить здесь больше не о чем. Однако Байнет придерживался иного мнения.

– Три пули в живот, одна в мочевой пузырь, - ствол с глушителем едва заметно качнулся, отмечая будущие попадания.
– Никакая медицина не поможет, будешь умирать долго и страшно. А если вытянешь, остаток жизни проведешь в коляске, с резиновой трубкой в животе и банкой мочи на коленях.

Гильермо, дергающийся безвольной куклой в цепких руках Франца, отстранено подивился тому, как четко, быстро и грамотно говорит дубоподобный швед, который прежде не произносил двух слов подряд.

Еще пара секунд. Раненый молчал. Так же молча Байнет прищурился, готовясь исполнить обещанное.

– Штык, надо уходить!
– тонким фальцетом возопил Франц.

– По-дож-ди, - тяжело, трудно вымолвил раненый. Лицо его приобрело совсем потусторонний оттенок белого с синим - сказывалась кровопотеря.

Байнет склонил голову чуть вбок. В его глазах подстреленный убийца ясно прочитал, что говорить следует очень, очень быстро. Счет времени шел в лучшем случае на минуты. В самом лучшем.

Но еще пару мгновений раненый потратил, строго взвешивая на внутренних весах - что он может рассказать в обмен на быструю и легкую смерть, не слишком нарушая профессиональную этику.

– Вторая группа будет уже с огнестрелом, - сказал он.
– Мы вышли за лимит времени, они наверняка поднимаются.

Байнет не стал ничего отвечать. Пистолет в его руке щелкнул в третий раз, и теперь Гильермо понял, откуда идет лязг - это скользил затвор. Дымящаяся гильза нырнула прямо в вазу с цветами и зашипела умирающей гадюкой. Ассасин повалился на ковер, пуля пробила ему висок. и снова повисло красноватое облачко мельчайших брызг. Под роскошной кроватью зашуршало - портье забивался еще глубже.

– Г-г-господи И-и-исусе, - прошептал Гильермо и хотел перекреститься. но рука не поднималась. Леон вообще не чувствовал конечностей и наверное упал бы, не поддержи его Франц.

Немыслимо роскошный номер великолепного отеля. Золото и драгоценные материалы везде. Даже напольные часы с полной звукоизоляцией и прецизионным турбийоном (который им совершенно ни к чему) - о чем возвещает бронзовая табличка на дубовом корпусе.

И два трупа на залитом кровью ковре. Два безнадежно мертвых человека, которых со спокойствием голема отправил на тот свет Байнет Андерсен. А если бы не отправил, то на их месте сейчас оказался бы сам Боскэ, отравленный «чаем», повесившийся или просто выброшенный с балкона.

– Надо покинуть здание, любой ценой, - бросил Штык, вытаскивая из кобуры покойника оружие - маленький револьвер со стволом не больше в пол-пальца длиной. Заодно Байнет прихватил брошенное полотенце и, положив собственный пистолет на стол, обмотал тканью револьвер. При этом боец шептал себе под нос:

– Нечестивые подстерегают праведников, яко волки в ночи.

В довершение Андерсен зачем-то перезарядил свой пистолет, хотя выстрелил из него только три раза… или четыре? Полупустой магазин отправился в карман. Все эти манипуляции заняли от силы секунд семь-десять. Затем Байнет развернулся к двери - пистолет с глушителем в одной руке, револьвер, обмотанный кремовым полотенцем из лучшего восточного полотна - в другой.