— На огонь и на воду я могу глядеть часами, — задумчиво произнес Кристап. — На старости лет построю хижину где-нибудь у реки, и непременно с камином.

— А я не люблю! — Лигита повела плечами. Против ожидания, ее задело бесхитростное пожелание Кристапа, в котором для нее — она это почувствовала кожей — не было места. — Может быть, оттого, что вода напоминает, как неудержимо бежит время.

— Не надо плыть по течению.

— Советчик из тебя вышел первостатейный, — безрадостно улыбнулась Лигита. — Пич мне рассказывал…

— Вечно сует нос куда не надо. Изобразил, наверное, меня этаким простаком, исправляющим кривизну мира.

— Не прибедняйся! Как будто я не знаю, что в лагере ты был настоящим героем!

— Лет двадцать назад один умный человек сказал мне: «Какой ты к черту герой, если выполнял только свой элементарный человеческий долг!» Я это запомнил. Слишком часто мы стали гордиться тем, что не поступали как подлецы.

— Возможно. Про себя могу сказать лишь одно. Я хочу, чтобы каждому человеку было хорошо.

— А я думаю, куда важнее, чтобы всем было хорошо. Тогда каждому в отдельности тоже будет хорошо, — ответил Кристап.

— Не очень понимаю суть твоего возражения. Видимо, из этого следует, что до тех пор, пока это не произойдет, ты готов положить зубы на полку?

Кристап только пожал плечами:

— По-моему, это легче, чем, набив свою утробу, созерцать, как другие страдают от голода.

— Что ж, хоть конечная цель у нас оказалась общей, — горько усмехнулась Лигита. — Только не говори, пожалуйста, что меня извратил капиталистический строй Швеции! Я всегда была такой!

Она быстро обернулась и пошла к берегу. Там, где миножий закол упирался в остров, стояла будка для хранения рыболовных снастей. На порожке сидел седой старикан и вязал из ивовых прутьев корзину для миног.

— Добрый день, — приветствовала его Лигита. — Как нынче лов?

Рыбак неопределенно пожал плечами.

— Не то, что в молодые годы? — спросил Кристап с улыбкой.

— Ничего смешного нет, — пробурчал старик. — В наше время реки не перекрывали. Вы, конечно, скажете — мы, мол, для рыбки лифт соорудили. Так вот попомните мое слово: лосось на ваших курсах не обучался, минога тоже. Прут, необразованные, и головой — в бетон.

— Как и некоторые из нас, — тихо сказала Лигита.

— Конечно, если постараться, — продолжал рыбак, — что-нибудь да выловишь. Лишь бы спала теплая вода.

— Я бы не сказала, что она теплая, — поежилась Лигита.

— Давай, отец, не скупись, — вмешался в разговор Кристап. — Подкинь нам рыбьих косточек!

— Можно попытаться, — старик отложил прутья. — Жена вчера нажарила к празднику. Только нашу молодежь нынче сюда палкой не загонишь. Им, видишь ли, в рижских кабаках водка вкусней кажется. — Он встал и уставился на Кристапа, выжидая. — Так как же, много вам надо?

— Попробовать, — Кристап сунул рыбаку в карман пятерку. — Разве можно уезжать с острова Доле, не отведав миноги? То же самое, что побывать в Грузии и не выпить вина.

Рыбак, видать, не великий был путешественник, пожал в ответ плечами и удалился.

— Повезло все-таки, — обратился Кристап к Лигите.

— В каком смысле?

— Обычно они чужим не продают.

Она никак не могла взять в толк почему.

— Если я тебе скажу, что они должны выполнять план и сдавать улов на фабрику, ты опять спросишь почему… Сама поймешь со временем…

Он подошел и притянул ее к себе.

— Не надо! — попросила она дрогнувшим голосом. — Потом мне будет еще труднее уехать.

— Никуда ты не поедешь.

— Меня ждут дома, — Лигита почти плакала. — У меня дети. Пойми, Кристап.

— Твой дом здесь, — спокойно и твердо сказал Кристап.

Каждой клеточкой своего тела она стремилась к Кристапу и все же вывернулась из его объятий. Никакие предрассудки Лигиту не удерживали. В Швеции она не стала бы колебаться ни минуты. Но с Кристапом обстояло иначе, с ним нельзя было размениваться на мелочь. Да и опыт говорил ему, он обнимал сейчас не свою единственную Гиту, а женщину вообще. Она понимала, стоит сейчас отдаться порыву — и потом он не будет знать, куда девать глаза, как спрятать разочарование и сожаление. Нет, Кристапу тоже нужно все или ничего!

Лигита сняла медальон и протянула Кристапу жемчужину.

— Все эти годы я надеялась, что дождусь часа, когда смогу вручить тебе этот подарок. Последняя. Сберегла для тебя.

Кристап осторожно держал жемчужину в дрожащей ладони.

— Принесла она тебе счастье?

— Ты послал мне в куске хлеба семь. Первую я отдала хозяйке, которая взяла Пича на работу в деревню. Вторую обменяла на теплую кофту, потому что военный завод, где я работала, не отапливался. А последние четыре после войны…