И точно, когда Кристап вышел из барака, он увидел у ворот толпу детей, выстраивающихся для дороги. Акция высылки, о которой слухи шли так давно, что в нее почти перестали верить, началась. И он едва не проспал ее.

Кристап бросился к детям, врезался в толпу, пробиваясь локтями к Гите, но не успел протолкнуться — первые ряды тронулись в путь. На счастье, рядом оказался маленький Пич. И Кристап сунул ему приготовленный для этого случая сверточек.

Движение вынесло детей по ту сторону колючей проволоки, и эсэсовцы повели их к железнодорожной ветке, где чернел длинный состав товарного поезда.

Пич вьюном протиснулся в середину колонны и зашагал рядом с Гитой. Кристап кинулся вдогонку колонны с внутренней стороны проволочного барьера. Он хотел проводить любимую девушку как можно дальше, крикнуть слова прощания, ободрить. «Мы не договорились, где встретиться, как нам найти друг друга», — с ужасом подумал он. Кристап видел, как она поминутно оглядывается, но не мог ее догнать — между ними был забор. Он разлучил их, казалось, навсегда.

И теперь они встретятся. Из тумана, который некогда поглотил тонкий девичий стан, выйдет Гита.

Неожиданно для себя Кристап бросился бежать.

Люди оглянулись — что за спешка в этом краю покоя и молчаливого поклонения?

Но Кристап уже не бежал. Он увидел одинокую женскую фигурку на том месте, где в те времена стоял детский барак, и устремился туда. Он ступал осторожно, словно перед ним было видение, которое могло исчезнуть.

Лигита смотрела на крохотный цветок, распустившийся на кусте дикого шиповника.

Кристап остановился. Он не знал, что делать со своими дрожащими руками. Потом присел на корточки перед Лигитой и еле слыхано произнес:

— Ты!..

— Кристап… Милый… — прошептала Лигита и опустилась рядом с ним на землю.

И опять тишина разбросала их. Каждый из своей дали искал слова, которые заполнили бы пропасть времени.

— Вот какая ты стала, моя маленькая Гита, — сказал наконец Кристап.

— Неужто можно еще узнать? — спросила Лигита. — Мне кажется, что сегодня я еще раз прожила свою жизнь.

— И встретила меня на том самом месте! — Кристап виновато посмотрел на свои пустые руки.

Угадав его мысль, Лигита сказала:

— Последний раз ты мне сюда принес вереск, единственные цветы, которые росли в этом проклятом углу.

— А теперь ни за что не хотят расти!

Кристап охотно ухватился за нейтральную тему и принялся рассказывать:

— Каких мучений натерпелись создатели ансамбля. Два года подряд высаживали вереск на площади вокруг скульптур, пока не убедились, что он растет лишь в естественных условиях. Пришлось посеять траву… Почему ты мне не написала? — говорил он быстро и не очень связно. — Я бы встретил тебя с великолепными цветами, а не так, как…

— Я понятия не имела! Мне сказали, что все…

— Да, Пич рассказывал. Мне тоже не могло прийти в голову, что ты жива… и не едешь домой…

— Но я приехала! Мы встретились. Ведь это главное, правда, Кристап?

Он дотронулся до ее руки, бережно взял в ладонь ее тонкие пальцы, хотел было их погладить, но не осмелился.

— Да, вычеркнуть эти годы невозможно, — вздохнула Лигита. — Кругом могилы…

— Таков наш век.

— Чересчур жестокий век!

— Не только. Верно, никогда еще человек не поднимался на такую нравственную высоту, как в эти страшные годы.

— Поэтому во всем мире и поставлено столько памятников, которые напоминают, напоминают, напоминают… Захочешь, не забудешь.

— А ты хочешь?

— Я помню все, Кристап, — ответила Лигита. — И все мерзкое, что так старалась вычеркнуть из памяти, тоже помню. Мне кажется, что это было вчера. — Комок в горле мешал ей говорить. — А вот мы снова вместе… Кристап, если бы ты знал, какое это счастье — видеть тебя… Живого… и такого мужественного… Ты совсем не постарел.

— Ты тоже не изменилась, — молвил Кристап. — Только стала еще красивей.

Лигита зарделась, как девушка.

— Помоги мне встать, — попросила она.

Взявшись за руки, они медленно побрели к соснам.

— Мы их посадили вскоре после войны! Гляди, какие большие выросли. — Кристап с удивлением посмотрел на вечнозеленые деревья и задумчиво добавил: — Мы тоже…

— Так быстро проходит время, — согласилась Лигита и вдруг замерла, до ее сознания снова дошли ритмические удары метронома.

— Пойдем, — предложил Кристап и показал рукой на черную стену, напоминающую, что здесь проходила граница между жизнью и смертью, — оттуда просматривается весь ансамбль.