В доме пахло сильным дезинфектантом и застарелой готовкой.

– Я привез деньги, – продолжал Милгрим, показывая виниловую папку.

Не используемый, но готовый к использованию ресторан. Законсервированный, как стратегический бомбардировщик B-52 в аризонской пустыне. Милгрим приметил в углу пустой стеклянный шар автомата для продажи жевательной резинки.

– Положите на стойку, – скомандовал молодой человек.

На нем были голубые джинсы и черная футболка – и то и другое, по виду, с каким-то процентом спандекса, и дутые черные кроссовки. На правом шве джинсов, довольно низко, располагался длинный узкий карман. Стальная клипса удерживала в нем большой складной нож.

Милгрим положил деньги на стойку. Она была из бирюзового пластика, табуреты перед ней – хромированные, с потертой искусственной кожей того же бирюзового цвета.

– Мне надо будет сделать прориси, – сказал он, чуть приоткрывая папку. – Так лучше всего видны детали. А сперва сфотографирую.

– Кто в машине?

– Мой друг.

– Почему вы без прав?

– Вождение в состоянии интоксикации, – ответил Милгрим. Что в некоем философском смысле было почти правдой.

Регбист молча обогнул пустую стеклянную витрину, где когда-то лежали сигареты и шоколадки. Оказавшись напротив Милгрима, он нагнулся и вытащил из-под стойки что-то в мятом полиэтиленовом пакете. Пакет положил на стойку, а виниловую папку придвинул к себе с таким видом, будто его накачанное спортивное тело действует само по себе, а он лишь безучастно наблюдает.

Милгрим открыл пакет и вытащил сложенные неглаженые штаны. Они были того песчано-бежевого оттенка, который, он знал, называется «койот». Милгрим разложил их на пластиковой стойке, достал из кармана фотоаппарат и начал снимать со вспышкой. Сделал шесть снимков спереди, затем перевернул штаны и сделал шесть снимков сзади. Отдельно сфотографировал каждый из четырех оттопыренных накладных карманов. Положил аппарат, вывернул штаны наизнанку и щелкнул еще несколько раз. Затем убрал аппарат в карман, аккуратнее расправил вывернутые штаны на стойке, расстелил поверх первый лист кальки и начал делать натирку грифельным бруском.

Ему нравилась эта работа – она как-то особенно умиротворяла. Его отправили в Хэкни к портному, который подгоняет одежду по фигуре, и тот целый вечер показывал, как правильно делать натирку. Милгриму отчего-то приятно было сознавать, что этот метод промышленного шпионажа освящен веками. Как будто перетираешь рисунок с мраморного надгробья или с бронзовых церковных дверей. Грифель HB, если правильно его двигать, запечатлевал все детали швов и отстрочек, необходимые конструктору, чтобы изготовить лекала и воспроизвести модель.

Молодой человек тем временем открыл виниловую папку и пересчитал сотки.

– Им нужны ластовицы, – сказал он, закончив считать.

– Простите? – Милгрим поднял голову от работы.

– Ластовицы в шаговом шве, – сказал молодой человек, убирая деньги обратно в папку. – Они тянут при спуске дюльфером.

– Спасибо, – ответил Милгрим и показал измазанные графитом руки. – Переверните штаны, пожалуйста. Боюсь их запачкать.

– «Дельта» до Атланты, – сказал Слейт, вручая Милгриму пухлый конверт.

Он снова был в мерзопакостном костюме с нелепо короткими брюками, который для поездки в Миртл-Бич сменил на менее раздражающий.

– Бизнес?

– Эконом, – злорадно ответил Слейт и вручил Милгриму второй конверт. – «Бритиш мидленд» до Хитроу.

– Эконом?

Слейт нахмурился:

– Бизнес.

Милгрим улыбнулся.

– Он ждет на встречу сразу из аэропорта, – добавил Слейт.

Милгрим кивнул.

– До свиданья, – сказал он и пошел к стойке регистрации – в руке сумка, под мышкой красный тубус.

Прямо над головой у него был флаг штата Южная Каролина, странно исламский со своими пальмой и полумесяцем.

Через многочисленные слои занавесок пробивался серый свет. Холлис некоторое время лежала и смотрела на повторяющиеся энтомологические картуши, которые к потолку становились все меньше и сплющеннее. Полки с экспонатами кунсткамеры. Разновеликие головы из мрамора, бронзы, слоновой кости. Черное круглое дно запертой в клетку библиотеки.

Глянула на часы. Начало десятого.

Встала – в футболке «Тумб» размера XXL, надела небархатный халат и пошла в ванную, глубокую и высокую пещеру бежеватой плитки. Столетние краны циклопического викторианского душа, как всегда, поворачивались с трудом. Толстенные никелированные трубы для сушки полотенец огораживали его с трех сторон, к ним крепились стеклянные панели в дюйм толщиной (современные). Историческая лейка душа прямо над головой имела в диаметре дюймов тридцать. Холлис сбросила халат и футболку, надела одноразовую шапочку, встала под душ и намылилась кабинетовским мылом ручной работы, от которого слегка пахло огурцом.