Шрифт:
– А она станет с нами говорить?
– Не знаю. Попробуем.
– Что в них такого? И почему Бигенд ими интересуется?
– Он считает, кто-то копирует его самые заветные маркетинговые стратегии.
– И люди хотят эти джинсы, потому что их невозможно достать?
– Отчасти.
– Наркотики высоко ценятся, потому что их нельзя достать, не нарушая закон.
– Я думала, наркотики высоко ценятся, потому что они действуют.
– Это обязательное условие, но рыночную цену создает запрет. Часто их производство не стоит практически ничего. Так что все работает в одну сторону: они действуют, вы в них нуждаетесь, они под запретом.
– Как вы избавились от зависимости?
– Мне заменили кровь. Делали переливания. И одновременно снижали дозу. И еще есть парадоксальный антагонист.
– Это что такое?
– Точно не знаю, – ответил Милгрим. – Другой препарат. И плюс когнитивная терапия.
– Страшно слушать.
– Терапия мне нравилась, – сказал Милгрим.
Он чувствовал у себя на груди паспорт, надежно упрятанный в чехол Фарадея.
Мокрая от дождя Франция возникла за окном, словно по щелчку выключателя.
21
Минус первый
Она расплачивалась с таксистом евро, которые взяла на вокзале из банкомата, когда Милгрим ровным голосом произнес: