– Олесь, подгони своих. Чего телятся?

Десяток Олеся сноровисто увязывал на специально оставленных лошадей, найденное добро.

– Все, выводи лошадей. Живее! Жгите повозки, нам теперь конспирация побоку.

Внутрь каждой телеги, бойцы забрасывали горящие факелы, найденные в печенежском стане, рухлядь внутри быстро разгоралась и вскоре языки пламени подняли к небу столбы черного дыма и копоти. Сотник подметил, что на лицах его бойцов небыло злорадства при виде пожарища, в глазах не просматривалась алчность от взятой добычи. Но небыло и сострадания к проигравшим. Присутствовала радость первой в их жизни победы. Мальчишки. Он понял одно, отдай он сейчас приказ на уничтожение полона, они бы без вопросов порезали всех. Это война!

– Уходим!

Проходя мимо, окруженного полона, Сашка бросил охране:

– Снимаемся, уходим!

– А, с этими что делать?
– задал вопрос Людогор, мотнув подбородком в сторону кочевников.

– Пусть остаются, не брать же их с собой.

Старый печенег, что-то гортанно на своем языке, выкрикнул в лицо проходящему сотнику, потом затараторил как пулемет, плеская со словами слюну, глядя только на него.

– Олег!

– Да, батька, - подбежал к Сашке отрок.

– Чего хочет этот клоун?

– Это ихний бахсы - шаман по нашему, проклятие тебе посылает, говорит, что их верховное божество - Тэнгри - и его жена - Умай, пустят по твоему следу злых духов и пока нога твоя топчет степь, они будут уничтожать твоих воинов, последним умрешь ты.

– Ха-ха-ха, - выслушав, рассмеялся Горбыль.
– Скажи ему, что пока злые духи сподобятся нас уничтожить, мы, практически, стерли его род, а он пусть живет, продолжая видеть упадок кочевья. Да, скажи бабам, пусть не ждут из набега своих мужчин, они больше не придут никогда. Ха-ха-ха!

Не обращая больше внимание на кочевников, сотник ускорил шаг, догоняя ушедших.

К вечеру диверсанты добрались до опушки гостеприимной балки, к той самой, где устраивали дневку. Расседлав и укрыв лошадей, пустив их пастись, занялись скорбным делом. Под одним из дубов была отрыта яма. Из седельных сумок, подоставали чистую одежду, переодели погибших, уложив их в могилу. В ноги покойникам поставили изъятый у печенегов горшок, насыпав в него три горсти зерен ржи, в руки вложили сабли, на грудь каждому лег его самострел. Поверх, тела укрыли куском расшитого полотна, специально для этого взятого из хабара.

– Скажи, Олесь, пару слов для ребят, - Горбыль взглянул, на молча стоявшего вместе с остальными над открытой могилой десятника.

Смахнув с лица одиноко скатившуюся слезу, Олесь хрипло выдохнул:

– Прощайте, браты, вдали от родной земли хороним вас, и крадой для вас стала сырая могила. Но, все мы знаем, что Диды наши встретят вас, а прародитель Сварог не допустит другого. Придет когда-то и наше время и вам придется встречать нас и провожать к воротам Ирия.

– Аминь, - закончил за Олеся Сашка.
– Такова судьба у диверсантов. Поверьте, не самая худшая судьба. Тот, кто с оружием в руках наносит урон захватчику на его же территории, достоин называться героем. Мы будем помнить вас ребята.

Он бросил горсть земли на покрывало.

– Засыпайте парней.

Вскоре под древним деревом, олицетворяющим мощь, силу и долголетие, появился небольшой холм. Пашка, слегка счистив кору на стволе, ножом вырезал имена погибших и год - шесть тысяч четыреста семьдесят второй от сотворения Мира, все-таки на дворе был десятый век, а не двадцать первый.

– 16-

Вчерашний штурм можно было считать полностью провалившимся, а бой проигранным. Половина приведенной к крепости орды, лежала под ее стенами. Речь уже не шла о грабеже, необходимо сжечь, стереть с лица земли укрепленное городище. Распылить войско по периметру стен, как это было вчера, сейчас было бы ошибкой. Нужен мощный удар кулака в одно место. Свою ставку князь Кулпей перенес в сторону северных ворот, расположив ее на покатом пригорке. Предрассветные, серые сумерки пока позволяли увидеть лишь очертания стен и крепостных валов. Сидевшие в седлах сотники, тревожно ждали распоряжений господина. Скоро рассветет.

– Тарсам, Чулпей, Хадати, начинайте!

Тронув поводья, люди начальствующие растворились в восточном направлении, вскоре с той стороны послышался топот копыт сотен лошадей, гиканье, свист, выкрики. Кочевые сотни шли на рысях вдоль кромки защитного вала, на ходу пуская зажигательные стрелы внутрь крепостного сооружения, в его стены и крышу над галереями. Защитники крепости отвечали им тем же, но ответных стрел было гораздо меньше. Стали слышны стоны и ругань, падение людей и лошадей. За стенами начинались пожары, горели крыши домов примыкавших внутри укрепления к самой стене. Ярко полыхавшая крыша галереи высветлила метавшиеся по открытым корридорам тени.

– Азам, твоя очередь, - не отрывая взгляда от зарева за стенами, через плечо бросил князь.

И, уже горящие стрелы сыпались на западную стену. Ранний рассвет убрал серость ночи.

– Солон! Возьми эту крепость,- прорычал Кулпей, наблюдая гибель своих воинов от действий вражеских лучников.

Выехав на коне вперед к готовым к штурму рядам бойцов, Солон издал боевой клич. Тысячи глоток ревом ответили ему. Людской поток, набрав скорость, помчался к защитному рву, закрываясь щитами от шелестящих вестниц смерти, которые собирали богатую жатву под высокими стенами укреплений.