– Тоже решение проблемы. Я, думаю, что с нашими богами об этом я как-нибудь уговорюсь.

– Ну и славно.

– Ты дома-то был?

– Нет еще.

– Ну, так сходи, проведай боярыню свою. Поздравляю тебя, папаша, дочь у тебя родилась, как раз тогда, когда кочевник на стены полез.

– Да ты чего?
– на лице Монзырева проступила идиотская улыбка.
– А я парня ждал.

– Ну, ты и дубина. А что, разве девка плохо?

– Хорошо, даже очень хорошо.

– Ну, вот и иди, проведай. Тут и без тебя справятся.

Пошел. Пошел, уже воспринимая суровую действительность по-другому, уже и солнце, которое скоро уйдет за горизонт светит светлее и ласковее, и небо, на котором белыми барашками бегут на север облака, выглядит прозрачнее, голубее. У него родилась дочь, его кровь, его продолжение в этой жизни, господи, хорошо-то как.

– Здравствуй, дядь Толь,- дошел до него звонкий юношеский голос и как эхо второй, побасовитее:

– Здравствуй, дядь Толь.

Отбросив застилающую глаза эйфорию, отрешенность от всего, встрепенулся. Его обгоняли, следуя по делам, Славка - ученик Вестимира и Никита, которого Монзырев пристроил в ученики к Туробою, уж слишком того влекло заниматься с железом.

– Здорово, парни. Как у вас дела?

– Дядь Толь, мы тут раненых переносим в ангар, много их у нас.

– Да, знаю.

– Ксанку с Игорьком, у восточной стены убили прорвавшиеся печенеги.

– Что-о-о?
– в глазах Монзырева разом все померкло, аж качнуло всего в сторону, в голове пронеслось:

"Вот, еще двоих потерял. Как же так?".

– Что они у той стены потеряли? Я же вас всех просил быть осторожными. Славка, ну как же так?

– Дядь Толь, а чего ты хотел? Мы все нашим помогаем. Все на стенах или возле них работаем, не дома же сидеть, закрывшись в комнате, ждать, когда все закончиться. Просто ребятам не повезло в том, что враг на восточной стене прорвался.

– Ребятушки, родные мои, что же вы иногда делаете со мной? Да. Всем понятно, что враг у ворот, удерживать вас я не в праве. Вы - мужчины, обязаны защищать свой дом и кров, но девочек наших жалко, ладно, занимайтесь своим делом.

– Пока, дядь Толь, - прибавили шаг пареньки.

– Пока! Да-а, у нас с Галиной сегодня дочь родилась!
– крикнул уже вдогон.

– Поздравляем! Мы уже знаем, уже весь городок знает, - прокричал издали Никита.

Первую кого увидел Монзырев в опустевшем, покинутом всеми огромном тереме, была Людмила, несшая в руках горшок с чем-то приятно и пряно пахнувшим из него.

– Что, что-нибудь со Стишей?
– визгливым голосом задала вопрос.

– Да, жив твой Стиша, сотней командует. Это я Галку проведать зашел, да на дитятю посмотреть.

– А, ну слава Богу, - успокоилась.
– Пойдем. Наверху она. Ребенок, чудо как хорош. Девочка.

– Да, знаю, идем уже.

– Стой.

– Не понял?

– Ты на себя глянь, умойся сначала, грязный, в крови весь. Хочешь Галку испугать? Переоденься.

– А-а, ну да, совсем плохой стал.

Зашел в умывальню, устроенную на первом этаже, содрал с себя кольчугу, подклад, рубаху и порты. Долго мылся теплой, остывшей водой, пытаясь удалить запекшуюся корку крови на коже и грязь из-под ногтей, так и не смог, будто въелась. Кое-как привел себя в порядок, переоделся. Помчался наверх.

Галина, бледная лежала на кровати в их комнате, но увидев мужа живым и здоровым, расцвела улыбкой. Присев возле нее, обнял, зарылся лицом в ее распущенные пушистые волосы, вдохнув желанный запах своего сокровища.

– Ну, будет-будет, боярин,- услышал скрипучий голос бабки Павлы.
– Ты на дите посмотри. Хороша, а?

По другую сторону их кровати была подвешена люлька. Наклонившись, Монзырев разглядел сверток в ней, оттуда выглядывало маленькое сморщенное личико его дочери. Сверток сопел и спал.

– Ну, как?
– обратился он тихо к ведунье, своим взглядом задавая вопрос о здоровье близких ему людей.

– Боярышня. Здоровенькая, не сомневайся. Чувствуется порода крепкая.

– Спасибо.

– Да мне-то за что? Вон, боярыню свою благодари, кругом война, а она - рожала. Галина-то твоя слаба еще, ты нас долго не донимай. Посмотрел и ступай.

– Павлина Брячеславовна, - слабым голосом пролепетала Галка с кровати.

– А, чего? Вон, посмотрел и пусть идет справу воинскую исполнять.