– Тогда поднимайся, завтракать, а дальше, поступай как решил.

– Распорядись, чтоб оседлали лошадь. В сопровождающие никого не назначать.

Он мелкой рысью шел вдоль реки, неторопливо несшей свои воды к широкому, могучему Днепру. Извилистое русло, змеей скользило у подножья высокого, русского берега. Придержав лошадь, Толик с седла глянул вниз, на зеленые воды Псела, улыбнулся в усы.

"Не широка, всего метров семьдесят-восемьдесят в ширину, да и не очень-то и глубока, наша река. Однако, нас от печенегов спасает. Берег со стороны Дикого поля пологий, а наш высокий, на такую верхотуру, ни одна орда не взберется. На сотни верст броды редко имеются, да их еще и знать надо. К городку с того берега ходу нет, хоть и полого, но разлив поймы, и глубина приличные".

Вспомнив о деле, пришпорил животное, и уже не отвлекаясь на красоты природы, на реку, и птичий щебет, галопом помчался к поставленной цели.

Добравшись, соскочил в траву, привязал узду за ветви разлапистого кустарника, направился к корявым березам, стоящим особняком даже в большом лесу. Узловатые, искареженные стволы, утопали в высокой, насыщенной ядовитой зеленью, траве. Подходя к уродицам, кинул взгляд на огромное, черное пятно кострища, за месяц так и не проросшее травяными ростками, последнее пристанище Святослава и погибших русов.

Остановившись, задумался, что делать дальше. Как вызвать голографического дедка, посредника информационного поля земли? Раздумывая, так и не пришел к решению проблемы, плюнул на все.

– Э-эй, дед! Слышишь меня?

Ответом была тишина.

– Де-ед! Ну, дед!

Выругался, стараясь не употреблять ненормативную лексику.

– Де-ед, отзовись!

Понял, что все бесполезно, обернувшись, пошагал к лошади, щиплющей сочную траву.

– Ах, Анатолий Николаевич, до чего же вы, любезный друг, нетерпеливы. Хотя, это я вам и в прошлый раз уже говорил. Два раза крикнул и уходить. Не дал старику потешиться, лишил возможности насытиться чувством юмора, а уж оно у меня в избытке имеется.

Монзырев стоял, глазея на уже знакомого старичка, одетого в холстину, обутого в лапти. Нос-картофилина и улыбка в розлохмаченой бороде не изменились. Не изменилась и соломенная шляпа, с надорванным краем, на голове у деда.

– Вы б видели, уважаемый, как прикольно смотрелись ваши призывы со стороны, ха-ха, - закашлялся смехом несносный старик.

– Да, уж это конечно. Ты бы, дед, хоть картуз для приличия сменил. Что там у вас, другой одежды не предусмотрено?

– Ну, отчего же. Пожалте, только для вас!

Тело деда раздергалось пучками электронов в стороны, в один миг снова собралось обратно. В пяти шагах от Монзырева стоял подполковник Дьяконов Игорь Александрович, в полевой форме одежды. Широколицый, одетый в камуфляж, в пятнистой же кепи на чернявой голове.

– Зачем пришел, майор? Только говори четко, по военному, не трать мое время.

– Тфу!
– в сердцах сплюнул Монзырев.

– Что? Опять не то?

– Ладно. Пара вопросов имеется.

– Давай.

– Как это получилось, что проход открылся у порогов Днепра?

– Это тебе Монзырев, бонус от нас был, так сказать, за выполненную работу, одноразовая акция.

– Понятно!

– Следующий вопрос.

– Горбыль рассказал, что у нас там, - кивнул головой на проход между кривых берез, - совсем погано. Это, так?

– Ничего, выдержат. У русского народа жопа широкая. Придут к власти умные люди. Осилите и пиндосов и НАТО. Своих бы выдержали, с вашим министром обороны, никаких забугорных врагов не требуется, но думается, скоро он покинет ваши ряды, направят что-нибудь другое разваливать. Мастер. На этом все? Прощай, свои пару вопросов ты уже задал.

– Постой!

– Ну?

– Последнее. Нельзя ли нас, не дожидаясь срока, отсюда вывести?

– Ха-ха-ха! Ну, ты спросил! Отвечаю для тупых. Нельзя! Конечно через проход вас пропустить можно, только не поручусь, что пройдя его, вы не окажетесь в году, эдак, ну допустим в 1812-м. Майор, ты хочешь с французами повоевать?

– Нет.

– Ну, так и не дергайся, жди своего часа. Прощай.

Подполковник Дьяконов повернулся через левое плечо, сделав два строевых шага, исчез, словно его и небыло вовсе.

Монзырев запрыгнув в седло, направил лошадь через лесную поляну к дороге.

Ч А С Т Ь 4:

Уходящий тропою возврата.

– 1-

– Я искренне признателен, уважаемая Парсбит-Хатун, и вам и вашему сыну, Ябел - Беку, за то, что позволили остановиться в вашем поместье. Приютили и обогрели. Ночевать в степи в такое время для моих старых костей сущее мучение.

– Не надо лишних слов, ребе. Как можно было поступить иначе?