Орхидея сосредоточилась на блестящих прозрачных гранях кристалла. У нее был лишь один единственный шанс сместить синергетический баланс. Если у нее ничего не получится, Бриана умрет.

Орхидея начала осторожно перемещать фокус. Подстраиваясь, бешеная энергия последовала за ним.

Какое-то мгновение Гилберт не понимал, что случилось. Слишком уж он увлекся наблюдением за своим ужасным экспериментом.

— Орхидея? — Взгляд Брианы немного прояснился. Она моргнула и уставилась на нацеленные в грудь ножницы. — Орхидея, что происходит?

Та не отвечала, всецело поглощенная задачей переместить фокус граней кристалла.

Внезапно Гилберт сообразил, что что-то пошло не так. Он направлял через кристалл гораздо больше энергии, чем когда-либо, однако Бриана уже опустила ножницы. Личико злобного гнома исказилось от ярости.

— Что это такое? — завопил он. — Что происходит?

Орхидея продолжала управлять фокусом. Зеркала, напомнила она себе. Грани были крошечными психическими зеркалами, формирующими фокус энергетических волн так же, как лазер собирает в пучок световые волны.

— Прекрати это, — закричал Гилберт. — Прекрати немедленно.

Но он опоздал. Орхидея в точности ощутила момент, когда он в отчаянии попытался отсечь поток энергии, порожденной талантом, но ничего не произошло. Энергия хлынула через кристалл со смещенным фокусом. Теперь Гилберт попал в ту же ловушку, что и Орхидея. Инопланетный артефакт вышел из-под контроля.

Медленно и неотвратимо Гилберт повернул пистолет. Теперь дуло больше не смотрело в сторону Брианы. Доктор целился себе в грудь.

Его глаза больше не сверкали злобным ликованием. Они вылезли из орбит от ужаса. Поток темной, безумной гипнотической энергии, льющейся через перенастроенный кристалл, стал еще мощнее.

— Нет, — закричал Гилберт. — Нет!

Но было слишком поздно. Собственный усиленный талант обратился против него самого, и доктор нажал на курок.

В холодной «чистой комнате» с оглушительным эхом прогремел выстрел. Пистолет со стуком упал на выложенный белой плиткой пол. Гилберт опрокинулся на спину. Орхидея ошеломленно наблюдала, как посреди его пошитого на заказ белого халата растекалось пятно крови.

На психическом уровне поток таланта с ужасающей внезапностью оборвался. Орхидея была свободна. Она торопливо убрала кристалл. Ничто не говорило от том, что инопланетный артефакт мог действовать сам по себе, без посредничества какого-либо таланта, но рисковать не стоило.

— Святые небеса! — воскликнула Бриана, уставившись на упавшего Брейсуэлла. — Он застрелился.

Орхидея оторвалась от созерцания страшного зрелища на полу:

— Ножницы. Дай их мне, нужно разрезать манжету.

Бриана взглянула на нее.

— Ведь это ты заставила его? Каким-то образом ты обратила поток его гипноталанта против него самого.

— Да. Я ледяной концентратор. — Орхидея подтянула каталку ближе к Бриане и потянулась за ножницами.

Все еще ошеломленная, Бриана покачала головой:

— Ты спасла мне жизнь.

— Это самое малое, что можно было предпринять в данных обстоятельствах. — Орхидея осторожно забрала у Брианы ножницы. — В первую очередь, ты здесь очутилась по моей вине.

Орхидея разрезала пластиковую манжету, которой ее запястье было прикреплено к поручню, затем освободила Бриану.

— Что нам теперь делать?

Бриана соскользнула с каталки и, чуть не упав, ухватилась за Орхидею, чтобы удержать равновесие.

— Сейчас нам нужно выбраться отсюда. Ты можешь идти?

— Да. — Бриана явно пыталась взять себя в руки. — Да, я смогу идти, лишь бы нам убраться из этого места.

Орхидея направилась к выходу. Уже открывая дверь, она почувствовала за ней чье-то присутствие, но было слишком поздно.

С порога ей улыбался высокий мужчина с грубыми красивыми чертами лица, волосами песочного цвета и пронзительными карими глазами. Он был облачен в ладно подогнанную черную форму с множеством эполет, пуговиц и накладных карманов. Начищенные черные ботинки сияли.

В затянутой в перчатку руке он держал пистолет.

— Привет, Орхидея. Сколько лет, сколько зим. Я скучал по тебе.

Орхидея подавила крик. Этот первобытный страх пробудило в ней вовсе не оружие в руке Кэлвина Хайда, а прозвучавший в его голосе голод.