Шрифт:
— У тебя кофе не хватит.
— Я хорошо зарабатываю, Алехин. — Верочка догадывалась, что сердце Алехина разрывается от ревности, поэтому не обижалась. — Я взяла день без содержания. Вот сижу у окна, смотрю на твою закопченную печку и жду сантехников.
— Может… помочь?
Спрашивая, Алехин оставил всякий юмор.
Он теперь разговаривал с Верочкой серьезно.
Он вовсе не набивался к ней в гости (как погорелец). Просто не хотел оставлять Верочку одну с целой бригадой пьяных сантехников. «Сейчас! Сейчас!» А сами только и знают, что хватать беззащитную женщину за крутой бок.
Вот Алехин держался с Верочкой умеренно.
Но бок крутой тоже держал в уме.
XXII
Положив трубку, Алехин спохватился: а где рак? Где рак Авва? Неужели сгорел? Что скажет Заратустра Наманганов? Ведь Алехину намекали, что отдают рака на небольшой срок. Если они так били меня за то, что я не хотел брать, подумал Алехин, то как будут бить за то, что не хочу возвращать?
— Не думай об этом, — услышал Алехин знакомый голос.
На поцарапанной гостиничной тумбочке, прячась за графин с мутноватой несвежей водой, сидел рак.
— Как ты выбрался из огня?
— Из огня? Из какого еще огня? — Рак Авва, кажется, не понял вопрос. Он обновленно с любовью шевелил сразу всеми усиками, псевдоподиями и клешнями. — А-а-а, — все-таки дошло до него, — огнем ты называешь процесс окисления! Да, там все окислилось, — с глубоким удовлетворением выдохнул он. — И металл окислился. И дерево. И целлюлоза. И то, что вы называете пластической массой.
Глазки-бусинки, поднятые над графином, с интересом обозревали гостиничный номер.
Поцарапанная тумбочка.
На ней графин с мутноватой водой и телефонный аппарат.
Типовая гостиничная кровать, стол, торшер у стены. Живописная картина на стене «Утро в бобровом лесу» — ранний период безымянного гостиничного мастера. Настолько ранний, что по полотну между редких хвойных деревьев ходила только беременная медведица. А за широким хвойным деревом угадывалась настороженная фигура русского охотника с большим биноклем в правой руке.
— Я много не дам, — загадочно произнес рак, — но свое ты получишь.
Алехин пожал плечами. Он не знал, рад ли он появлению рака. Кажется, немного привык к нему. В любом случае он смутно чувствовал за раком нечто огромное и вовсе не игрушечное, как казалось в первые минуты общения.
— Встряхнись! Докажи им всем, что они козлы.
— Кому это им?
— Да всем! Я перечислял. Ты помнишь. Трахни от души. Домик у тебя сгорел, квартира не светит. Верочка хочет посмотреть «Лебединое озеро», а тебе билет купить не на что. Опять же, пьяные сантехники, ночные распития кофе. Ну, Алехин! Кто относится к тебе с душой? Милиционер Светлаев? Или пенсионер Евченко? Или твоя начальница? Или президент страны? Ты же стоишь большего, Алехин. Вот и докажи.
— Я докажу.
— Как? — живо заинтересовался рак, и на тумбочке внезапно появилась желтая банка, очень удобная для пользования — плоская, на боках вмятины для пальцев. Так и просилась в задний карман брюк. — Как? Расскажи подробнее.
— Ну, как… — неуверенно начал Алехин. — Получу страховку…
— Всего-то? — Рак был разочарован.
— А ты чего хотел?
— Ты же высшее плацентное, Алехин! Бери задачу покруче. Вот лежит взрывной запал на тумбочке, видишь? Отдаю бесплатно. Садись в поезд и отправляйся к Черному морю. Отдохни, отведи душу, а потом запузырь запал в море. Вот они ахнут!
— Кто они?
— Да все, кто тебя не ценит. Ты вот Верочку хочешь, — рак стеснительно отвел глаза, — а она не пускает тебя в квартиру. Ты хочешь жить бурно, а тебя окружают глупые метелки. Ты уважаешь крупного математика Н., а он смотрит на тебя, как на подопытного обоссума…
— Опоссума, — поправил Алехин.
— …какая разница? Никто не обращает на тебя внимания. У всех собственные квартиры, а тебя скоро и из гостиницы выставят. Кто ты вообще, Алехин? Кто о тебе слышал даже на этом свете?
— А тебе-то что?
— Мне за тебя обидно, Алехин. Не хочу, чтобы ты остался ничтожеством. Стукни кулаком по столу, запузырь запал в Черное море!
— Я тебе клешни пообрываю, — пообещал Алехин.
Рак добродушно возразил:
— Я их регенерирую.
И опять взялся за свое:
— Ты только посмотри, как ты живешь, Алехин! В твоем возрасте каждое уважающее себя разумное существо раз пять уже объехало вокруг света. О других планетах я пока не говорю. А ты? Ну, Пицунда. Ну, рынок в Бердске. В твоем возрасте каждое уважающее себя разумное существо переспало с немалой дюжиной самок. О полусамках я даже и не говорю. А ты? Ну, даже предположим, что переспишь ты с Верочкой, что дальше? Пойдут плаксивые дети, нехватка денег, катастрофически надвинется старость. Начнешь болеть, Алехин.