Дочитываю на автомате записки, затем еще порция историй из английской жизни Егора Мальцева. Сам же шарю взглядом по залу, пытаюсь в полусумраке отыскать слишком уж навязчивую поклонницу. Нет, не получается. Надо сворачиваться, настроение упало ниже плинтуса. На прощание исполняю одну из моих любимых вещей — песню 'Александра' на музыку Никитина, и стихи Визбора и Сухарева. Естественно, приходится выдавать за свою. Народ аплодирует стоя, откланиваюсь минуты три, потом машу рукой и скрываюсь за кулисами. Аплодисменты не стихают, приходится возвращаться и ту же 'Александру' исполнять на бис. После этого решительно прощаюсь и прошу Курочкина вызвать такси. А сам из кабинета заведующего звоню домой. Трубку поднимает Лисенок.

— Вы как? У вас все нормально?

— Вроде бы да… А почему у тебя такой голос взволнованный?

— Разве? Просто соскучился по вам, сейчас еду домой, разогревай ужин.

С утра буду звонить Семичастному, благо что тот поделился со мной номером приемной. По идее этим делом должна заниматься милиция, но Владимир Ефимович в курсе ситуации, может, посоветует, к кому обратиться ввиду отсутствия в Москве Тикунова. А сейчас домой, к жене и сыну, которым я ни за что не позволю причинить вред какой-то сумасшедшей женщине.

Жену и близких я пугать не стал, решив для них историю о записке сохранить пока в тайне. Понадеялся, что знающие люди, которых мне может посоветовать председатель КГБ, посоветуют, как вести себя в данной ситуации. Только на всякий случай придумал историю с маньяком, который объявился в нашем районе и нападает на молодых мамаш с детьми, правда, те в основном отделываются испугом. История вызвала у Ленки легкий диссонанс, и в итоге я сам утром напросился выгуливать Лешку. Почти час, что мы бродили по окрестностям, я пристально вглядывался в прохожих, прикидывая, кто из них может быть замаскированной Светланой Козловой-Фурцевой. Может и глупости, но по здравому размышлению на моем месте каждый бы ходил и оглядывался.

У Семичастного нашлось время для личной встречи только под вечер, после возвращения с совещания в ЦК.

— Теперь буду торчать в кабинете чуть ли не до полуночи, дел как обычно, невпроворот, — встретив меня, пробурчал Владимир Ефимович. — Ну рассказывай, что опять у тебя приключилось?

Я протянул ему записку.

— Вот, вчера во время творческого вечера в Политехническом музее из зала передали вместе с вопросами от зрителей. Думаю, нужно предпринимать какие-то решительные шаги, не могу же я постоянно ходить и озираться. Да ладно я, вдруг она реально замыслила сделать что-то жене и сыну?

— Думаешь, это Светлана? — спросил Семичастный, задумчиво сворачивая и разворачивая бумажку.

— Есть другие варианты? Я бы не стал вас тревожить, напросился бы на прием к Тикунову или его заму Захарову, но они в какой-то затянувшейся командировке, а больше я там никого не знаю. Вот и пришел к вам, думал, может, вы что-то посоветуете.

— Ну и правильно сделал, что пришел, хотя и в самом деле не по нашей линии такие дела. Знаешь что, возьму-ка я эту историю под свой контроль. Все-таки дочь министра культуры — фигура достаточно известная, а то доверят дело какому-нибудь неопытному следаку — еще упустит что-нибудь, и наворотит делов твоя Света… В смысле, не твоя, конечно же, это я к слову. В общем, проведем почерковедческую экспертизу, постараемся выяснить, где вчера была Козлова, если понадобится — устроим допрос с пристрастием.

— Думаете, Екатерина Алексеевна вам это позволит? Я имею в виду допрос…

— А ты думаешь, ей самой это надо, чтобы дочка ее под монастырь подвела своими необдуманными поступками? Для нее же лучше, если все будет проходить без лишней огласки. А мы умеем не создавать лишнюю шумиху, чем, кстати, наши коллеги из МВД не всегда могут похвастаться. Поэтому и займемся этим делом сами, под моим личным контролем. А твоей семье… Думаю, круглосуточная охрана ни к чему, да и супругу твою пугать лишний раз не нужно, раз уж она пока не в курсе. Просто старайся пореже покидать дом. У тебя же нет каких-то срочных дел?

— Ммм… Да вроде бы таких уж вот срочных нет.

— Ну и замечательно! Побудь с семьей, порадуй жену и ребенка, а мы пока займемся Светланой. А ты о ней постарайся забыть, это уже наша проблема.

Ага, наша проблема… Как выяснилось на следующий день, и моя по-прежнему. Потому что как раз когда мы заканчивали с Лисенком обедать, и я дул в стакан с чаем, чтобы немного остудить пахучий кипяток, в дверь позвонили.

— Я открою, — опередил дернувшуюся было супругу.

И предварительно — чем черт не шутит — поглядел в глазок. На лестничной площадке переминался неприметный мужичонка невысокого роста в темном, неброском костюме. Ну это уж точно не загримированная Козлова-Фурцева, поэтому я без опаски открыл дверь.

— Здравствуйте, Егор Дмитриевич. Я от Владимира Ефимовича.

Он раскрыл перед моим лицом красные корочки. Романцев Яков Петрович, капитан госбезопасности.

— Чем могу быть полезен?

— Егор Дмитриевич, вам нужно переодеться и проехать с нами, — негромко сказал капитан, оценивающе разглядывая мои треники. — Это не просьба…

Вот тебе раз! Как-то живо вспомнились фильмы про 37-й год и 'черные воронки'. Хотя времена уже не те, людей просто так не хватают. Да и за что меня хватать? И так уже от сборной отстранили, да и то, беспокоясь о моей же безопасности.