– Так может в допросную кого из выборных, там все сразу известно станет?
– Предложил сотник.

– Можно и так, - согласился князь, - да только мнится мне, что не все из них истинный замысел ведают, надо вернее узнать.

– Сделаю, - коротко ответил Любим, - есть у меня на примете толковый человек из стрельцов.

– Вот и сделай, - кивнул Ромодановский, - только смотри, здесь осторожней надо, а то еще на нас подозрение падет, поэтому, как дело сделает пусть ко мне идет, нечего ему потом по граду толкаться.

– Так чего, служивые?
– Разорялся перед стрельцами Ванька Межин.
– Ну отнесли вы челобитную Шеину, и что толку? Ничем он вам помочь не сможет, потому как казне не воевода.

– Ну а чего предлагаешь, Ромодановскому предать? Или вообще немцу снести?
– Сразу спросили его.

– Не будет немец нашим жалованием заниматься, - отрубил выступающий стрелец, - надо царевне Софье отписать, она найдет на это крапивное семя управу.

– Ты думай, чего говоришь, - сразу вскинулся один из стрельцов, - пока мы с челобитной к Шеину, да князю, то крамолы нет, а как к Софье, так нас измене обвинят.

– Да, какая ж то измена? Заступиться просим.
– Продолжал гнуть свое Межин.
– Да и вспомните, в полках тоже хотели царевне отписать, она к нам хорошо относится.

– Хотели, да не отписали, - снова возразил стрелец, - а ты предлагаешь за всех слово держать не спросивши.

– Так на что нас выбрали? Чтобы мы делом в Москве занялись, а не лаялись тут по кабакам.

Уступили стрельцы напору, хоть и не хотели они изначально к Софье с челобитной идти, но уговорил черт языкастый Ванька Межин. Да и как было не поверить служивому, ежели он сам вызвался к Софье челобитную доставить, только троих с собой просил отправить, одному, мол, трудно будет охрану преодолеть.

– Ну?
– Ромодановский вперил глаза в сотника, как только тот плотно прикрыл дверь.

– Написали стрельцы челобитную Софье, - кивнул Любим, - с самой царевной не встречались, но через Марфу, сестру, передали.

– Вот, оно как, - напрягся князь, - ответное письмо было?

– Нет, не писала им Софья ничего.

– Ну, того мы знать не можем, - тут же возразил Ромодановский, - а человечка своего пришли, надобно его слова в бумаге записать. И к Гордону езжай, пусть преображенцев в Москву ведет, да имает всех выборных от полков стрельцов, скажешь измена.

Дождавшись, когда сотник выскочит со двора, князь вызвал своего подручного:

– Сегодня должен здесь один из стрельцов появиться, - заявил он ему, - так ты его в подвал сразу определи, да Сашке Вялому скажи, чтобы крепче вязал, не должен он отсюда ни при каких случаях выбраться. А я вечерком навещу татя, поспрошаю на дыбе, уж слишком много вопросов к нему накопилось.

Иван Менжин заявился на двор Ромодановского в аккурат после полдня, охрана его пропустила без особого выяснения кто, да откуда - заранее предупредили.

– Ну, пойдем к князю, служивый?
– Встретил его у дома-дворца порученец Ромодановского.
– Хочет он тебя поспрошать кое о чем. За мной иди.

Они прошли на задний двор и двинулись к крепким постройками из толстых бревен:

– Так это, а чего князь не в доме?
– Забеспокоился Иван, уж слишком подозрительным ему казалось, чтобы князю приспичило тащиться на задний двор.

– А, - махнул рукой провожатый, - в доме князь живет, а здесь службу исполняет. Да ты не тушуйся, сейчас сам все увидишь.

Увидел. Как только стрелец перешагнул порог, с боков на него навалились крепкие солдаты преображенского полка, завернули руки назад и согнули в три погибели.

– За что, братцы?
– Завопил он.
– Нечто я чего не так сделал?

– Тоже мне братец нашелся, - хмыкнул порученец, схватил какую-то тряпку с лавки, за волосы вздернул голову страдальца вверх и запихал ее Ивану в рот, вместе с клоком попавшей заодно бороды, - помалкивай пока, речи вести будешь, когда спросят.

Дальше стрельца повалили на землю и веревкой перекрутили руки, да так перекрутили, что буквально через минуту они потеряли чувствительность. Тогда-то до Ивана окончательно дошло, что выпускать его отсюда живым никто не собирается.

Выборных отловить не удалось, как только стало известно, кого ищут преображенцы, те сразу скрылись в домах стрелецкой слободы, поди, достань их оттуда. Да и в самой слободе солдат не жаловали, еще немного и до сшибки дойдет. Однако Патрик Гордон был настроен решительно, и солдаты под прикрытием изготовленных к стрельбе пушек, осматривали дома один за другим.