— Почему?

— Алина, блин, не тупи! Ни одна тусовка в этом городе не проходит без моего участия.

Я прыснула в кулачок. Иногда я забывала, насколько большое самомнение у Зои Тимофеевой.

— Третья парта! — воскликнула Кира Павловна, и шёпот тут же прекратился. — Тимофеева и Романова, будете следующими.

— Извините, — недовольно буркнула Зоя.

Я повернулась через плечо и бросила на неё мимолётный взгляд. Такая красивая девочка, подумала я, и такой поганый характер.

— Я подготовил не совсем то, что вы имели в виду, даже если задание и предполагало свободу во всём, включая автора произведения. В общем, стихи Виктора Робертовича Цоя под названием “Дождь для нас”. С вашего позволения, я зачитаю только отрывок.

Я перевела заинтересованный взгляд с Никиты на Киру Павловну, ожидая её реакции. Но она лишь кивнула.

— Ты видишь мою звезду / Ты веришь, что я пойду. / Я слеп, я не вижу звезд / Я пьян, но я помню свой пост. / Ты смотришь на Млечный Путь / Я — ночь, а ты — утра суть. / Я — сон, я не видим тебе, / Я слеп, но я вижу свет.

Никита замолчал. Все те мгновения, что он читал стихи, он смотрел куда—то немного выше моей головы, поймав взглядом одну точку, а я смотрела только на него, не отрываясь. Красивый, думала я.

— Что ж, неплохо, — произнесла Кира Павловна, — А теперь скажи нам, почему твой выбор пал именно на это произведение?

— Всё просто — и не надо даже смотреть сквозь строки, — Никита разговаривал у доски так легко, словно он стоит не перед тридцатью людьми, а лишь перед одним. — Рассказчик, назовём его абстрактный “Он”, и человек, про которого Он рассказывает, пусть это будет абстрактная “Она”, дополняют друг друга. Он слеп, а Она — нет, и Она ведёт Его, Она верит в Него, в то, что он когда—нибудь тоже будет смотреть на звёзды, и они смогут сделать это вместе. Но, в то же время, они такие разные, и это круто, потому что именно в этом и есть смысл — найти кого—то, кто, будет дополнять тебя … найти кого—то особенного, кто будет смотреть на твою звезду с таким благоговением, словно она его собственная.

В классе воцарилось молчание. Но если все остальные просто были поражены красотой сказанных Никитой слов, то я, в свою очередь, лишь прокручивала их в голове, пока наконец не поняла, что именно меня так смутило. Наклонившись к сумке, стоящей на полу, я вытащила записку, которую случайно украла у Никиты, и осторожно, чтобы Варя не обратила внимание, развернула её.

“Я сделаю для неё звёзды … Она особенная, она поймёт”.

Девушка, которую он любил, находилась здесь, в классе.

— Не круто, Никита, а замечательно или восхитительно. Я же просила — никакого сленга в стенах этого кабинета.

— Извините, — произнёс Никита, улыбнувшись.

— Хорошо, садись. Но только четыре.

Никита довольно хлопнул в ладоши и направился к своему месту за последней партой. Я уже не смотрела на него, уткнувшись носом в записку и пытаясь сообразить, кто может быть этой особенной девушкой. К счастью, на это у меня было достаточно времени — меня так и не спросили.

Я и Варя сидели в столовой после третьего урока, по привычке занимая самый дальний стол в углу, чтобы можно было спокойно разговаривать и не бояться, что кто—то услышит.

— Никита сегодня такие красивые слова на литературе говорил, — начала она.

Я оторвала глаза от тарелки с макаронами, в которой равнодушно ковырялась вилкой, и пожала плечами.

— Это не его слова, собственно, а Цоя.

— Но он их так красиво объяснил! — настаивала Варя.

У меня начинало складываться впечатление, что она специально описывает Никиту передо мной в самом что ни на есть лучшем свете. Весь предыдущий час, например, который пришёлся на урок геометрии, она рассказывала мне о том, какой Никита молодец, что не ходит и не орёт на каждом углу, что у него сегодня день рождения, чтобы его все поздравляли, а ещё о том, как ему идёт эта синяя рубашка в зелёную клетку.

— Рит, ну перестань! — вдруг воскликнула Варя, хотя я ничего не делала.

— В смысле? — уточнила я.

— В том смысле, что перестань делать вид, будто бы он тебе не нравится.

— Я не знаю …

— Всё ты знаешь. А даже если и нет, то тогда поверь мне — я знаю. И вижу.

— Что ты видишь?

— А то, как ты красными пятнами покрываешься, когда Никита появляется в радиусе видимости.

Я тяжело вздохнула, отодвинула от себя тарелку с макаронами и уронила голову на стол.

— Что ты от меня хочешь? — пробурчала я.

— Признайся, что он тебе нравится.

— А смысл? Ему нравится другая, он сам мне сказал. Кто—то из нашего класса, в кого он влюблён уже практически десять лет.

— Ох, — только и произнесла Варя.

Всё оставшееся время мы провели в тишине — я, упершись лбом в стол, и Варя, положившая ладонь мне между лопаток. Она жалела меня, потому что слишком хорошо меня знала: мне никогда в жизни никто не нравился. Я позволяла себе смеяться над любыми отношениями, включая отношения самой Вари с её парнем Максимом, которого забрали в армию прошлой осенью. А сейчас она сама может надо мной смеяться, но не делает этого, потому что она намного лучший друг, чем я.