— Адриан, — непонимающе нахмурившись, подошла к нему Хлоя и опустила руку на плечо. — О чем ты?

— Хлоя, отправляйся в безопасное место, — стараясь сохранять спокойствие, отозвался он, хватая телефон и набирая Августу. — И не высовывайся оттуда…

— Но я хочу помочь! — решительно заявила она.

Адриан видел это в её глазах.

Участие.

Желание искупить грехи.

Честность. Открытость.

Искренность.

Она наполняла теперь каждую клеточку её тела, её вновь обретенной души.

Её чистого, не тронутого грехами сердца.

— Я знаю, — кивнул он, глядя ей в глаза. — Но сейчас ты должна сделать то, что я прошу. Ты же можешь, Хлоя? Я знаю, что можешь.

Блондинка впечаталась в его радужки взглядом, забывая о том, что нужно дышать.

Адриан говорил.

Он говорил с ней.

Слушал.

Смотрел в глаза.

Доверял, понимал.

Не винил за то, что она так поступила с собой.

И за то, на что она обрекла весь город.

Хлоя пока не поняла масштаба проблемы.

И не стоит ей сейчас знать.

Наверное.

— Хорошо, — кивнула она. — Если ты считаешь, что так будет лучше…

— Да, ты будешь в безопасности. Обещай, что укроешься.

— Договорились, — моргнула Хлоя, чуть кивнув головой.

Адриан увидел, что машина уже подъехала к воротам школы, поэтому, на мгновение опустив руку ей на плечо, направился бегом к ней.

На ходу придумывая план.

— Август…

— В больницу, сэр?

— Верно, — отозвался он, тут же начиная наперебой стукать по клавишам телефона. — И как можно скорее.

***

— Можно мне к ней?

С порога.

Сразу же спросил ту женщину, указывая большим пальцем в сторону коридора, где располагалась камера Маринетт.

— Правила ты знаешь, парень, — тут же отозвалась она, переворачивая на стойке песочные часы вверх дном.

Адриан кивнул и тут же почти бегом помчался по лабиринту коридоров, в которых уже с ловкостью научился ориентироваться даже в приглушенном свете.

Из встречающихся на пути камер доносились вопли о помощи.

Истерический смех, удары частями тела о железную дверь.

Чьи-то напевы, фальшивые ноты.

Агрест трясет головой, прибавляя ходу.

Её камера была почти в самом конце коридора.

Там было тихо.

Там было так одиноко, что Адриан искал любую возможность прийти к ней.

Чтобы избавить от одиночества.

— Маринетт.

Рука блондина ловко отрывает окно в двери.

Он чуть присаживается и разглядывает темное помещение.

Морщится, щурится.

Но ничего не видит.

— Маринетт, это я.

Агрест шепчет, стараясь не привлекать внимания других «жителей» больницы.

Поскольку они одиноки на все двести процентов.

За все те дни, что Адриан ходил к Маринетт, никто не навещал этих больных.

Совершенно никто.

Коридоры всегда пустуют, только у столика регистрации стоит миссис Хоуп.

За дверью не было движения.

Адриан напрягся.

— Маринетт, — громче зовет он, нахмурив брови.

Вообще нет движения.

Обычно он за пару секунд слышал шуршащие шаги и тихие выдохи облегчения.

А сейчас.

Тишина.

Тяжелая, густая.

Черная.

Давящая на уши.

— Маринетт!

Адриан стучит по железной двери, прислушиваясь к звукам.

Их не было.

Ни единого.

— Миссис Хоуп! — громогласно прокричал Адриан, всё ещё барабаня рукой по двери. — Миссис Хоуп! Скорее сюда! Маринетт!

Топот ног, сопровождаемый звоном связки ключей, послышался уже через пару секунд.

Адриан лупил ладонью по двери, а после прислушивался.

Звал её по имени.

Но ничего не происходило.

Дыхание сбилось, одно сердце лупило в глотке, ещё по сердцу в каждом ухе и одно громко ухало в грудной клетке.

— Господи, что с ней?!

Женщина уже добралась до двери, запыхавшись, и ловко нашла нужный ключ.

— С дороги, парень! — рыкнула она, отпихивая его в сторону.

— О, Боже… Боже, — хватался за голову Адриан, пока миссис Хоуп открывала замок.

Железная дверь противно скрипнула, и женщина включила фонарь, освещая покрытые масляной серой краской мокрые стены.

Луч света упал на низкую постель, где лежал свернувшийся в комочек силуэт.

— Маринетт! — вскрикнул Адриан, влетая в комнату.