– Я причинил вред своей истинной паре, манно.

– Что? Это невозможно! Ты никогда не заставишь меня поверить, что ты физически навредил своей паре.

– Не физически, нет, но своими словами, эмоционально, я навредил ей, манно, и я не знаю, сможет ли она когда-нибудь простить меня.

– И что же ты сказал ей, Нихил?

– Похоже, что для неё... для её вида... целовать мужчин в губы не считается священным. Когда я узнал об этом, то плохо отреагировал.

– Нихил, ты же всегда знал, что разные виды могут иметь совершенно разные обычаи.

– Да, но она – моя истинная пара, и так похожа на нас, что мне просто показалось...

– Это вечное заблуждение. Особенно в отношении женщин, поскольку нет двух абсолютно одинаковых. Именно это делает каждую такой особенной. Итак, что её вид считает священным?

– Я не знаю. Она была так сердита на меня за моё сравнение с работником удовольствий, что отказалась сказать. А потом...

– Ты сравнил свою истинную пару с работником удовольствий?! Нихил, как ты мог...

– Она целовала других мужчин, манно! В губы! А если бы мать сделала подобное? Смог бы ты принять то, что она делала это?

– Нет. Никогда. Но твоя мать кализианка и отвечает, как кализианка. Твоя истинная пара – нет. Всё, что тебе нужно сделать, мой мальчик, так это выяснить, что она считает священным. Возможно, это что-то, к чему мы относимся иначе.

– Но что?

– Она дала тебе ключ?

– Ключ?

– Сын, женщины всегда дают нам подсказки. Ключ к тому, что им нравится. Ключ к тому, что им не нравится. Мужчина на самом деле должен лишь услышать.

– Она сказала что, когда целовала двух мужчин в губы, это было всё, что она сделала, что она не предлагала свою дружбу ни одному мужчине.

– И это не подсказало тебе то, что она считала священным? Что хотела предложить только своей истинной паре?

– Она сказала, что у них нет истинных пар, а есть те, кого они называют родственными душами, и, что они не имеют внешних признаков, вроде наших бусин. У них есть только вера в человека и доверие.

– Их способ гораздо труднее.

– Я... Да, я тоже так решил.

– Так она никогда не доверяла тебе? Или это было потеряно из-за твоих слов?

– Она доверяла мне. Я очищал её, кормил, и она спала в моих объятиях, – тихо проговорил Нихил. – Но сегодня утром я разрушил её доверие.

– Я не знаю этой женщины, Нихил. Я не знаю, достойна ли она тебя, но...

– Достойна! – мгновенно Нихил встал на защиту девушки. – Она достойнейшая из женщин, которых я когда-либо знал. Она сильная и добрая. Она позаботилась о других и защищала меня даже после того, как я подвел её.

– И ты её любишь.

– Я... Да... Люблю... Но не потому, что она носит мою бусину.

– Конечно нет, я только хотел сказать, что наши бусины никогда не ошибаются. Ты нашел свою истинную пару, Нихил. Теперь твоя очередь показать ей, что ты её.

– Я... как мне это сделать, манно?

– Всегда говори ей правду, мой мальчик. Убедись, что она знает твои истинные чувства и что все они для неё, – Циррус промолчал. – Твоя мать не может носить мою бусину, но я люблю её, и в моем сердце она и есть моя истинная пара.

***

Мак не собиралась подслушивать разговор Нихила с его манно, но она не знала, как сказать ему, что проснулась, а спустя некоторое время, уже и не хотела говорить. Благодаря этой короткой беседе девушка узнала о Нихиле и его реальных чувствах к ней больше, чем он говорил ей об этом в течение нескольких часов, что они провели вместе. Нихил, казалось, был очень похож на её дедушку – большой, грубоватый мужчина, которому временами было трудно выражать свои настоящие чувства. Но это изменится. Она проследит за этим.

– Нихил? – позвала она, когда он отключился от разговора.

– Маккензи? – он сразу же подошел. – Я думал, что ты отдыхаешь. Почему ты не спишь? Тебе нужен отдых.

– Ты не будешь возражать, если я отдохну в твоей кровати?

– Я... Нет, я бы не возражал.

– Не мог бы ты помочь мне попасть туда? – спросила она, протягивая к нему руки.

Приняв их, Нихил осторожно поставил её на ноги.

– Тебе нужен Луол, Маккензи?

– Нет, я просто хочу, чтобы ты отнёс меня в постель.