– Ага. Как это ты народился в будущем, когда оно не пришло? Нет его! Или как?

– Не знаю!
– В голосе его сквозила боль.
– Последнее, что помню, - как в лоб по трассе идет грузовик.

– Кто идет?

– Машина такая. На колесах.

Телега, что ли? Раз груз.

– Я находился в другой машине, а он пер по встречке.

Сказал, а чего сказал - пес знает.

– Должно быть, умер тогда.

– Ага. Умер.

Ну вообще. В холодную воду, что ли, окунуть его, чтобы жар сбить?

– Не знаю я! Может быть, Господь решил, что я должен изменить свою жизнь, может, окружающий мир!

– Ты бы насчет Бога пасть защелкнул, ежели не мечтаешь под церковный суд пойти и уже кнута попробовать. После Фронды ни католики, ни протестанты поминающих зазря не любят. Жечь, правда, перестали, но в колонии высылают по-прежнему. Э... ты, собственно, к какой конфессии относишься?

– Православный, - сказал он как-то не особо уверенно.
– Меня крестили в детстве.

– Православный - это чего?

– Ну ортодокс. Как греки.

– Тогда символ веры прочти.

– "Отче наш, иже..." - Тут он запнулся, что особого доверия не вызвало.

– Это на каковском?
– уточнил я. Опять какой-то чужой язык.

– Так на русском!
– воскликнул он со слезой в голосе.
– В России на нем говорят. Это на востоке. За Балтикой. Германия, потом Польша, Скандинавия и Россия. Иван Грозный, Петр Первый. Англичане плавали искать северный проход в Америку и в Тихий океан.

– Переведи.

– Чего? Тихий океан?

– Молитву, недоделанный.

Перевел. Может, он просто правильных слов подобрать не может? Или еретик? Совсем весело. Ну и пес с ним. В наших краях сойдет. Тем более что он католиком записан, а кюре в Де-Труа отсутствует. Исповедоваться некому.

– Да, а зачем на север плавали?
– уточнил я.
– Через Атлантику в колонии добираться проще.

– За перцем и другими специями, - ответил он, запнувшись. По-моему, просто не вспомнил, как эти "другие" называются.
– В Индию. По морю, мимо осман. Ну турок ты хоть знаешь?

– А, Османская империя. Кто же не знает.

Воевали, воевали, да все невывоевали. А в Индию Габсбурги не пускают. Мало им Южной Америки - все норовят захапать.

– А татар?

– Так бы и сказал про Тартарию. А то какие-то Айвен Терибл1 и Россия... Ну чего замолк, ври дальше, да не завирайся.

# # 1 Иван Ужасный (Отвратительный) - британское прозвище Иоанна IV, которому позднее и в России добавили кличку Грозный.

– Я правду говорю, клянусь!

– Допустим, поверил, и как проверить? Из будущего - должен знать, что будет. Ну со мной все ясно, вряд ли в книги попал. Не стану выяснять, когда герцогом стану. А вот Людовик Шестнадцатый когда изволит почить навечно? Сколько же можно трон греть, пора наследнику уступить. Дату скажи, будущник.

– Не знаю я ваших королей!

Я рассмеялся.

– Вот и конец твоей красной байки. Но не журись, выступил удачно.

– Я знаю другое! Много знаю. Полезное.

– Давай, - кивнул я.
– Выкладывай. Только чтобы полезное и легко проверяемое.

– Дай, пожалуйста, нечто острое, - сказал он после длинной паузы.

– На, - протянул я ему шило.
– Сломаешь - шею сверну.

– Я был финансовым директором крупной компании, - лихорадочно бормотал он, корябая прямо по нарам.
– Компьютеры здесь неуместны, но кое-что еще застал.

Половину слов я не понимал, но с интересом посмотрел на результат деятельности, пропуская мимо ушей фразы. Рисовать он, прямо скажем, не умел. Сетка с кругляшками.

– И че енто?

– Счеты! Простейшее устройство для выполнения арифметических действий.

Похоже, он где-то видел абак2. Но не запомнил внешнего вида.

# # 2 Счетная доска в Древней Греции или Древнем Риме.

– Это деревянная рама, - показывал он меж тем, - здесь проволока, и на нее нанизаны костяшки или деревяшки. Можно сделать на любое количество. Вверх от единственной до четырех счет возрастает от единиц до сотен тысяч, вниз десятые и сотые доли. То есть когда лавочник считает, получена от тебя одна монета плюс шесть, плюс четыре, - принялся он двигать рукой, демонстрируя.
– Доходит до десятка - одна выше. Так можно отнимать, умножать или делить. Могу показать. Гораздо проще и скорее, чем в уме или на бумаге!
– В голосе его звучало торжество.