— Почему ты не сказала мне?

Мои глаза наполняются слезами, горло жжет.

— Тем вечером я собирался...

Она надувает губы.

— Она была…

— Она старый друг, ответственный за постройку дома.

— И когда я увидела вас...

— Мы обсуждали планы. Я рассказал ей, что собираюсь сделать предложение. И она захотела посмотреть на кольцо.

Она прикусывает щеку и отворачивается к стене.

— Ты собирался сделать мне предложение?

Слезы катятся по ее щекам, капая с подбородка, а я еще даже не сказал самое худшее.

— Да.

Она опускает голову и кивает.

— Что я увидела, когда вошла?

— Мы просто разговаривали. Она сказала, что у неё ко мне чувства. И я пытался убедить её, что это не взаимно.

Она упирается кулаком в бедро и обходит комнату.

— Так почему ты мне не рассказал об этом?

— Ты набросилась на меня, Герцогиня. Я едва открыл рот, а ты уже сравнила меня со своим отцом, первый раз призналась в любви и убежала. Я пошел за тобой, сначала в твою квартиру. Прождал там несколько часов, а когда ты не появилась, подумал, что ты, возможно, в отеле. К тому времени, как я добрался туда...

— Так это я виновата?

Я подхожу к ней.

— Нет, это была моя вина. Я не боролся. Мне следовало схватить тебя и заставить меня выслушать.

— Ты даже не целовал её?

— Нет, но она привлекала меня, так что я об этом думал.

— О, Боже, дай мне минуту... — она начинает расхаживать между столом и окном. Я сажусь на пол, прислонившись к стене и согнув одну ногу в колене.

Наконец она произносит:

— Ной спросил, люблю ли я ещё тебя.

Я прочищаю горло.

— Что ты ответила ему?

Она садится, покачивая ногой, сбрасывает шлепки и начинает надевать туфли. Я смотрю, как она их застегивает, а её волосы спадают через плечо. Она тянет время, пытаясь чем-то заняться, пока думает.

— Что мы ненормальные и ядовитые!

— Мы были ненормальными и ядовитыми,— поправляю я её.

Она злобно смотрит на меня и проводит руками по бедрам. У меня появляется ощущение, что она пытается избавиться от меня.

— Мы с тобой любим друг друга, малышка, — я делаю глоток текилы, которая обжигает мое горло.

— Нет... нет, — она качает головой. — Мы пьяны,— заявляет она,— а в пьяную голову приходят сумасшедшие мысли.

— Так и есть,— соглашаюсь я.— Иногда, когда я пьян, мне кажется, что любить тебя — настоящее безумие.

Она бросает в меня упаковку стикеров. Но мне удается увернуться, и они ударяются о стену. Я делаю ещё глоток текилы.

Она приходит в бешенство. Это так сексуально. Я жду, что она начнет ругаться, и через минуту получаю желаемое.

— Нет ничего чертовски хорошего в том, чтобы, нафиг, доказывать, что мы, черт возьми, подходим друг другу. Мы взрываемся как...

Я встаю, и она закрывает рот.

— Доказательства... тебе нужны доказательства, Герцогиня?

Она качает головой. Я выпил больше, чем следовало, и мои эмоции покачиваются на большой волне текилы.

— Потому что я могу показать, что тебе нужно, — я подхожу к ней, она отступает.

— Не смей, — она поднимает палец, предупреждая меня. Я отмахиваюсь и за талию притягиваю её к себе. А потом шепчу ей на ухо.

— Позволь мне делать всё, что хочу, одну ночь, и ты получишь всё доказательства.

Она смотрит на меня, а я смеюсь, наклоняясь ниже, чтобы прикоснуться к ней губами. И провожу языком по её верхней губе. Она упирается мне в грудь.

— Нет! — протестует она, пытаясь оттолкнуть меня.

— Почему нет?— я целую её в уголок рта, и она хнычет. — Питер Пэн,— шепчу я ей на ухо.

— Я боюсь.

— Чего ты боишься? — я целую другой уголок.

Её решимость тает с каждой минутой. Я целую её и закрываю глаза, чтобы прочувствовать её губы. Боже, эта женщина меня убивает.

— Того, какой ранимой ты меня делаешь.

Она открывает рот, позволяя её целовать. Но сама не отвечает на поцелуй.

— Я делаю тебя ранимой, потому что ты любишь меня. Такова цена любви, малышка.

Мы нежно целуемся, останавливаясь для разговора, но не отодвигаемся друг от друга больше чем на дюйм.

— У тебя должны быть настоящие чувства, чтобы заниматься любовью. Мы занимались любовью в апельсиновой роще.

Я подталкиваю её назад, пока она не упирается бедрами в стол.