— Ной, — выдыхает она.

— Где он, Герцогиня?

— Сейчас он в Мюнхене. На прошлой неделе был в Стокгольме, за неделю этого — в Амстердаме, — она оборачивается. — Мы не. . . мы взяли паузу.

Я качаю головой.

— Паузу от чего? От брака или друг от друга?

— Мы нравимся друг другу. Думаю, от брака.

— Черт, в этом нет никакого смысла, — говорю я. — Если бы мы были женаты, я бы не выпускал тебя из постели.

Она опускает голову.

— Что это значит?

— Вокруг полно таких парней как я, и я бы не позволил им ошиваться рядом с тобой. Во что он играет?

Долгое время она молчит. Затем она выдает:

— Он не хочет детей.

Лицо Эстеллы всплывает в моих мыслях, и я спрашиваю…

— Почему нет?

Она пожимает плечами, пытаясь сделать вид, что в этом нет ничего такого.

— У его сестры кистозный фиброз. Он — носитель. Видит, как она страдает, и не хочет рожать детей с учетом риска, что они тоже могут быть больны.

Я вижу, что её это беспокоит. Рот сжат и глаза мечутся по столу, как будто она пылинки высматривает.

Я сглатываю. Для меня это тоже щекотливая тема.

— Ты знала об этом до того, как вышла за него?

Она кивает.

— Я не хотела детей до того, как вышла за него.

Я встаю. Не хочу слушать о том, как с Ноем она захотела того, чего не хотела со мной. Должно быть, я выгляжу недовольным, раз она закатывает глаза.

— Сядь, — шепчет она. — Вижу, ты всё ещё тешишь своего внутреннего ребенка.

Подхожу к панорамному окну, которое простирается по периметру её гостиной, и смотрю вдаль. Я задаю вопрос, который не хотел бы спрашивать, но я должен знать. Я ревную.

— Почему ты передумала?

— Я изменилась, Калеб, — она встает и подходит ко мне. Смотрю на неё и вижу, что она скрестила руки на груди. На ней серая хлопковая рубашка с длинным рукавом и черные штаны, которые так низко сидят на её бедрах, что видна небольшая полоска кожи. Её волосы свисают через плечо. Она смотрит на движение за окном. С таким задиристым видом. Я ухмыляюсь и качаю головой.

— Я никогда не чувствовала, что достойна иметь детей.

— О. Все ещё работаешь над этим?

Она ухмыляется.

— Немного тут и там. Теперь я хотя бы занимаюсь сексом.

Я слегка улыбаюсь и прищуриваюсь.

— Абсолютно уверен, что излечил тебя.

Она хлопает ресницами так быстро, что может создать шторм. Прикусывает губу, чтобы не улыбнуться.

Я откидываю голову назад и смеюсь. Мы так любим ставить друг друга в неловкое положение. Боже, я люблю эту женщину.

— Да, — говорит она. — Но разуверю тебя, это было не из-за твоих телодвижений в спальне. А из-за того, как ты пытался меня вернуть.

Я поднимаю брови.

— Амнезия? — я удивлен.

Она медленно кивает и всё ещё смотрит в окно, а я всем телом поворачиваюсь к ней.

— Ты не такой человек... который врет и совершает сумасшедшие вещи. Это я. Не могу поверить, что ты сделал это.

— Ты сумасшедшая.

Она бросает мне возмущенный взгляд.

— Ты нарушил собственный моральный кодекс. Я решила, что если кто-то вроде тебя будет бороться за меня, то тогда я действительно чего-то стою.

Я серьезно смотрю на неё. Не хочу сказать слишком много или слишком мало.

— Ты заслуживаешь того, чтобы бороться за тебя. И я всё ещё не сдался.

Она выглядит взволнованной.

— Ну, тебе стоит. Я замужем.

— Да, ты вышла замуж. Но сделала это только потому, что думала, будто у нас все кончено, а это не так. У нас никогда ничего не закончится. Если ты думаешь, что крошечный кусок металла на твоем пальце сможет спрятать тебя от чувств ко мне, то ты ошибаешься. Я носил такой пять лет, и не было ни дня, когда я не мечтал, чтобы на её месте была ты.

Я смотрю на её губы, которые так хочу поцеловать. Разворачиваюсь и хватаю ключи, чтобы мы не успели начать ссориться… или целоваться. Она продолжает стоять у окна. Прежде чем выйти из гостиной, я зову её.

— Оливия.

Она оглядывается через плечо. Её коса качается как маятник.

— Твой нынешний брак не последний. Скажи Ною правду, будь честной. Когда ты сделаешь это, найди меня, и я подарю тебе ребенка.

Я не задерживаюсь, чтобы увидеть её реакцию.