— Пойдем быстрей, — попросил Григорий, когда Алла хотела задержаться в стеклянном переходе у аквариума с рыбами. Она коротко, с доброй усмешкой взглянула на него и сказала на ходу:

— Вижу, тебе модель нравится. У тебя вид, как у жениха. — Она рассмеялась коротким горловым смешком.

— Возможно, а почему бы и нет? — стараясь скрыть радостное возбуждение, шутливым тоном откликнулся Григорий.

— Ну, поглядим. — Алла слегка толкнула его плечом, подзадоривая. Она всегда очень точно чувствовала настроение.

В зале художников уже стоял нерабочий гул голосов, глухо шелестели листы ватмана, свертываемые в трубку. Жорес сидел на столе, болтая ногами, не достававшими до полу, чистил ершиком мундштук трубки, прищурив глаз, поглядывая сквозь его маленькое отверстие на свет.

— Жора, давай Алле покажем, — подойдя, сказал Григорий и взял его за локоть.

Жорес соскочил со стола, тряхнул головой.

— Здравствуйте, Алла Кирилловна. Трепещу в ожидании вашего суда. — Он шутовски втянул голову в плечи.

— Правильно делаете, — с улыбкой ответила Алла.

— Во-во, женщины по природе своей беспощадны, как дети: с милой непосредственностью никак не могут увидеть платье голого короля.

— Смотря какого. Если король красив и хорошо сложен, то и невидимое платье ему к лицу. — Язвительная улыбка, колючий взгляд подкрепили ее ответ.

В скульптурной уже никого не было. В слабом сумеречном свете призрачным сгустком белесого тумана казалась большая, в натуральную величину гипсовая модель широкого приземистого «седана»; узкими канавками на еще не отшлифованном пористом гипсе были намечены контуры дверей и оконные проемы, колес не было, и от этого модель напоминала гигантскую белую черепаху. Жорес включил верхние плафоны; трубки, мигнув несколько раз, наполнили зал холодноватым светом с лунным оттенком.

— Вот эта? — лукаво спросила Алла, кивнув в сторону гипсовой модели.

— Что вы, Алла Кирилловна, вы мне льстите. На такое я не способен. — Жорес суетливо возился в дальнем углу зала, разбирая штабель картонных ящиков, в которых с химкомбината привозили для лепщиков пластилин.

— Тебе помочь? — волнуясь и от этого громче, чем нужно, спросил Григорий.

— Нет, уже все. — Жорес, повернувшись к ним спиной, что-то ставил на низкий поворотный круг. От дверей круг не был виден, его закрывали макеты и верстаки лепщиков.

Григорий пошел вперед, обернулся, взглядом пригласил за собой Аллу.

— Прошу! — повернувшись, Жорес широким жестом пригласил их подойти.

Круг медленно вращался, а по его краю словно ехали друг за другом три маленьких сверкающих автомобиля: впереди — желтый грузовичок, деловито-скромный, но несущий в своем облике лукаво-простодушную улыбку художника, за грузовичком, расстелившись, как породистая борзая в аллюре, чуть нескромно сверкало красным лаком двухместное спортивное купе и следом, будто сознавая свою солидность и первородство, респектабельно голубел щедро остекленный простой и просторный полувагончик.

Григорий при общем безмолвии некоторое время смотрел на медленно плывущие с поворотным кругом модели, потом взглянул на стоящих почти рядом Аллу и Жореса. Художник был раздумчив, но спокоен. У Аллы лицо выражало грустное удивление, и Григорий впервые заметил на нем признаки увядания: уже размывающийся, теряющий четкость контур подбородка, тени в уголках рта — предвестники морщинок, которые скобками заключат нижнюю губу, оттенив ее будущую усохлость; сиреневую припухлость усталых век, грозящую перейти в воспаленность. Нет, красиво было ее лицо, еще очень красиво, но красота эта была уже несколько напряженной и резкой, как подчеркнутая точность па балерины, закатно блистающей в свой последний сезон.

Григорий почувствовал неловкость и больше не отрывался от плывущих по кругу моделей, радуясь их детски задорному сверканью. Он зачарованно поворачивал голову вслед за движением машинок и вместе с радостью все яснее ощущал удовлетворение, не лишенное доли гордости, — тот автомобиль, о котором он угрюмо мечтал несколько лет, ради которого работал вечерами до рези в глазах, медленно плыл перед ним по кругу в трех своих видах. Сбылось наконец то, к чему он стремился. Но не было у Григория пока еще ощущения завершенности. Перед ним вращались только модели в одну пятую натуральной величины. «Сбылось только на одну пятую», — думал он и все-таки был сейчас счастлив.

— Жорес Сергеевич. — Негромкий, но резкий голос Аллы неожиданно рассек тишину пустого зала скульптурной мастерской. Григорий услышал в нем дребезжащие жестяные нотки, понял что Алла нервничает, и с недоумением поднял на нее глаза: «Неужели не понравилось?». — Жорес Сергеевич, — виновато повторила Алла, — я должна извиниться перед вами.

Жорес, маленький, ростом меньше нее, смотрел снизу вверх, смущенно потирая подбородок, словно пробуя, чисто ли выбрит.

— Можете говорить прямо, если не понравилось, — своим хрипловатым голосом ответил он, отняв руку от лица, виновато и в то же время насмешливо усмехнувшись.