Бедный, темный, скученный мир.

Но однажды над ним появляется яркая комета.

А бедняга Ледфорд безумно влюблен в некую Нетти Стюарт — дочь садовника, служащего у богатой вдовы по имени Веррол. Больше того, они уже объяснились в своей взаимной любви у пруда с золотыми рыбками. Никто не думает о комете в небе — ну, висит она себе, и висит, — но все чувствуют, что в мире происходит что-то странное, необычное. И Нетти вдруг написала Ледфорду, что ее настораживают некоторые его увлечения. Вот, к примеру, как может она любить его — социалиста и неверующего? Раньше Нети в голову это почему-то не приходило. А за первым письмом последовало второе, совсем неожиданное. Нетти сообщала, что она возвращает Ледфорду слово, данное ему у пруда…

«Мое уязвленное самолюбие ни в чем не находило утешения».

Впрочем, до Великой Перемены все люди в мире находись в таком вот странном лихорадочном состоянии. В порыве гнева бедняга Ледфорд покупает револьвер и пешком добирается в Чексхилл. Он в смятении. Он подозревает, что Нетти находится в Чексхилле вместе со своим новым любовником — молодым Эдуардом Верролом. Тревога не оставляет его. «Когда я шел по последнему открытому лугу перед Чексхиллской станцией, то заметил, что у меня две тени. Это поразило меня. Я резко обернулся. Комета отстояла от полной луны градусов на двадцать. Как красив был зеленовато-белый призрак, паривший в темно-синей глубине! Комета казалась ярче луны, но я никогда не видел фотографий, которые давали бы о ней верное представление. Например, у нее не было хвоста. Астрономы поначалу говорили даже о двух хвостах, из которых один якобы находился впереди ядра кометы, а другой позади, но на самом деле комета имела скорее форму клуба светящегося дыма с более ярким ядром…»

Вся эта любовная драма разворачивается на фоне морского сражения.

Тревога, источаемая странной кометой, нервозность общества, неуверенность политиков приводят к мировой войне. Она началось с того, что Германия напала на Британию и ее союзников. «На одной стороне сорок один миллион человек, завязшие в бесплодной экономической и нравственной тине, не имеющие ни мужества, ни энергии, ни ума, чтобы улучшить свое положение, на другой германцы — пятьдесят шесть миллионов человек, находившихся ничуть не в лучшем положении. И в обеих странах все время суетились маленькие, крикливые создания, издававшие газеты, писавшие книги, читавшие лекции и воображавшие, что они-то и являются мозгом нации. С каким-то необычайным единодушием они побуждали употребить весь запас материальной, моральной и интеллектуальной энергии на разрушительное дело войны…»

А тут еще Нетти с ее любовником. Конечно, ее следует наказать. Но, вытаскивая револьвер, Ледфорд случайно поднимает голову. «Все небо было исчерчено яркими зелеными струями, — видит он. — Струи исходили из одного центра — где-то между западным горизонтом и зенитом. В сияющих облаках началось странное движение, зеленые струи текли на запад и обратно на восток. «Бум!» — прогремело в море орудие большого броненосца. (Действие разворачивается на побережье, и прибрежные воды хорошо просматриваются. — Г. П.) «Бум! Бум!» — отвечали преследующие броненосец крейсеры. А вид струящихся и пенящихся полос на небе вызывал настоящее головокружение. И тут мне в голову пришла мысль, что все вокруг происходит специально для того, чтобы способствовать моей мести. Этот бой на море… Эти зеленые струи над головой… Нетти на тропинке вскрикнула, ведь я уже догонял ее… Пятьдесят шагов, сорок, тридцать… Я видел выражение ужаса и отчаяния на ее лице, когда она оборачивалась… «Бум!» — раздался выстрел с броненосца и одновременно раздался мой выстрел… Вслед за этим я потерял сознание».

Но Ледфорд очнулся.

И увидел птиц в траве, павшую корову на тропинке.

Неужели все умерли, отравленные газом странной кометы?

«Позже я узнал об одном странном эпизоде — о необыкновенном приключении экипажа подводной лодки «Б-94». Кажется, это были единственные люди, совершенно не видевшие зеленого покрывала, распростершегося в ту ночь над миром.

Они пробирались под водой в устье Эльбы, очень медленно и осторожно скользя над илистым дном мимо минных заграждений в лабиринте зловещих стальных раковин, начиненных взрывчатым веществом. Они прокладывали путь для своих сотоварищей с плавучей базы, дрейфовавшей вне опасной зоны. В канале, по ту сторону вражеских укреплений они наконец всплыли, чтобы пополнить запас воздуха. Это, вероятно, случилось до рассвета, так как они рассказывали о ярком блеске звезд. Они страшно изумились, увидев в трехстах ярдах от себя германский броненосец, севший на мель и при отливе опрокинувшийся на правый борт. На броненосце разгорался пожар, но никто не обращал на это внимания, и смущенным и ничего не понимавшим морякам вдруг показалось, что не только корабль, но и все вокруг наполнено мертвецами.

Но они не впали в бессознательное состояние. Они с удовольствием вдыхали обновленный газом кометы воздух. И мы теперь знаем, что эти моряки бодрствовали и работали уже по меньшей мере за полтора часа до всеобщего пробуждения, так что, когда немцы пришли в себя и встали, то увидели, что англичане хозяйничают на их судне, что чужая подводная лодка беспечно качается на волнах, а ее экипаж, перепачканный и усталый, в каком-то яростном возбуждении хлопочет при блеске зари, спасая своих лишившихся чувств врагов от страшной смерти в воде и огне…»

Великая Перемена принесла миру счастье и благоденствие, хотя неуправляемые корабли еще какое-то время разбивались о прибрежные камни и шли ко дну со всеми уснувшими на них людьми; а поезда неслись и неслись вперед, невзирая ни на какие сигналы…

Зато мир изменился.

Из него исчезли ненависть, злоба, зависть.

Поразительно, но смысл новой жизни первой поняла Нетти.

Ледфорд с молодым Верролом ее только слушали. Жизнь теперь должна начинаться с чистого листа, сказала им Нетти.

Все прежние темные страсти надо забыть, они навсегда ушли в прошлое. Только любовь! Ничего, кроме любви! Страсть к Нетти снова вспыхивает в сердце Ледфорда. «Я хотел убить тебя», — признается он. А Нетти отвечает: «Я знаю. Ты тогда и не мог иначе. Было множество мелких, подленьких причин, бравших верх над долгом. Я ведь тоже вела себя неправильно. Мне, например, нравилось, как он хорошо одевается… — она сверкнула улыбкой в сторону молодого Веррола. — Я мечтала, что буду с ним жить, как леди, иметь прислугу, дворецких… Это отвратительная правда, Вилли. Меня пленяли такие гадкие вещи… И даже худшие… Ты не рассердишься, если я скажу?.. Вот сукно на этой твоей куртке, видишь, оно не чисто шерстяное… А я ненавижу такие вещи… Я ненавидела весь мир вокруг за его грязь… Это было ужасно… Но вот что-то произошло, мы будто вырвались из тюрьмы».