"Тьфу ты", – расстроился Алексей Борисович: "придет же такая ерунда в голову – предсмертное. Никакое не предсмертное, а просто…" Он не нашел нужного слова, плюнул и сел писать.

"Дорогая моя жена Надя!…"

"Нет, как-то глупо звучит – словно колхозник пишет домой с черноморского курорта. Надо не так…", – он скомкал этот лист и взял другой.

"Надя! Когда ты читаешь эти строки, я уже, возможно…"

Он опять остановился: снова не то. Ну что это такое: просто "Надя"? Уж "любимая" на худой конец… Он опять скомкал лист бумаги. Взял следующий.

"Милая моя Надя!"

"Вот это неплохо!" – подумал Болтушко: "А что же дальше?"

"Милая моя Надя! Когда ты все узнаешь, ты поймешь, что я не мог поступить иначе…" – и опять вышла заминка. Алексей Борисович вдруг явственно представил себе эту картину: он лежит в гробу, молодой и красивый, над ним стоит заплаканная Надя, а на заднем плане – Марина в черном обтягивающем платье. Марина злобно ухмыляется и говорит: "Ты думаешь, почему он на это решился? Ради их дружбы с Николаем? Ошибаешься!" и смеется: гадко так – хи-хи-хи. И гладит себя по бедрам, и наклоняется вперед, и ее огромные буфера вот-вот выскочат наружу и запрыгают, словно на пружинах… И Надя рядом с ней – худенькая, нескладная. Утирает глаза платочком и ничего ей не отвечает. Молчит. И только слезы из глаз: "Зачем ты это сделал, любимый!" Бр-р-р!!

Алексея Борисовича прямо всего передернуло: ну как он мог так поступить со своей Надей? Нет, он все-таки подлец. Вот сейчас Наденька вернется, он расцелует ее – всю, с головы до ног! – отведет на кухню, накормит ужином, потом возьмет на руки, отнесет в спальню…

Болтушко взял последний вариант письма, и тоже смял его. Пошел и выкинул скомканные листы в мусорное ведро.

"Ни к чему это. Глупо как-то…" Он отправился на кухню ставить чайник, и в это время раздался телефонный звонок.

Алексей Борисович взял трубку:

– Да!

– Алешенька, здравствуй! Ты уже дома? – звонила жена.

"Идиотский вопрос!" – раздраженно подумал Болтушко. "Конечно, дома, а с кем же ты тогда разговариваешь? Эти бабы… Все-таки тупые существа!"

– Я-то уже дома, – с нажимом произнес он. – А вот ты где? У тебя что, часы остановились?

– Алешенька, тут такое дело… – зачастила Надя. – Я тебе потом расскажу. В общем, я сегодня буду ночевать у Кати. Ехать домой уже поздно, и потом, она в таком состоянии, что просто страшно оставлять ее одну. Мы тут втроем – я, Катя и Юлька.

– А что это у нее такое случилось, что ты обязательна должна остаться там ночевать? – грозно спросил Болтушко.

– Понимаешь, – понизила голос Надя. – От нее ушел муж.

– Какой муж? Ты же говорила, что они не расписаны. Сожитель, что ли? – возмущенно гремел на всю квартиру Болтушко.

– Ну да, да…

– Надя, – Алексей Борисович старался быть строгим. – Мне все это не нравится. Так не поступают. Ты должна ночевать дома. И потом – может, у этой твоей Кати грузинский акцент и пышные черные усы, откуда я знаю?

– Да нет, Алеша. Вот она рядом стоит. Хочешь, я дам ей трубку? Чтобы ты убедился?

– Ладно, не надо, – Алексей Борисович был ревнивым человеком, но показывать это стеснялся. Тем более перед посторонними. – А какой у нее номер телефона? Я позвоню, проверю, – на всякий случай, для острастки, сказал он.

– Да в том-то все и дело, что у нее нет телефона. Это же такие выселки, тут один телефон-автомат на четыре огромных дома. Я звоню с улицы, а девчонки рядом стоят, чтобы подтвердить, если ты не поверишь.

– Ладно. Верю, – примирительно отозвался Болтушко. – Когда ты вернешься?

– Завтра, – обрадованно заговорила Надя. – Постараюсь пораньше. К двенадцати, наверное, буду.

– Наверное? – опять насторожился Алексей Борисович.

– Нет, точно. Точно буду, – поторопилась заверить его Надя.

– Так наверное или точно? – не унимался дотошный Болтушко.

– Наверное, точно, – ответила Надя. Болтушко на другом конце провода тяжело вздохнул: "Опять… Типично женская формулировка."

– Ты можешь не застать меня, когда вернешься, – стараясь казаться безразличным, сказал он.

– Да? А где ты будешь? У тебя задание? – Надя, казалось, проявила неподдельный интерес.

– Задание, – многозначительно вымолвил Алексей Борисович. – Какое – пока сказать не могу, – он опережал и тем самым еще больше провоцировал возможные расспросы.

– Ой, ну ладно, потом расскажешь. Спасибо тебе. Я тебя целую. До завтра! – радостно прощебетала Надя.

– Спокойной ночи! – уныло отозвался Болтушко.