— Всё! Отставить! Поехали. Стукните там Семенычу — поехали.

Машина дернулась, одновременно всколыхнув всех, и потихоньку набирая обороты, потянула на выезд.

По городу ехали молча. В будке темно, холодно, маленькие окна замерзли и отражали только расплывчатый свет фонарей, не пропуская его вовнутрь. На темной стене они (окна) казались экранами небольших телевизоров, которые показывают мультики: ледяные узоры на них прыгали, переворачивались и играли какие-то свои роли, непонятные людям. Если ехать молча в темноте, то многое можно узнать, смотря на эти экраны, а что ещё делать?

Ехали долго. Стояли на светофорах. Движения на дорогах почти не было — рано, но светофоры уже не моргали желтым сигналом, как обычно ночью, а перегораживали дорогу красной волной. Семёныч не нарушал, вел уверенно, не быстро и по главным дорогам — считай на другой конец города. В начале седьмого остановились у «Батиного» дома, посигналили. Во многих окнах сразу зажегся свет. Через пару минут появился пожилой мужчина с заплечным мешком и мужчина средних лет с рюкзаком и канистрой. У обоих на плечах висели зачехленные ружья. Наши! Батя сел в кабину, а Микумин, передал канистру и вещи, залез в кунг, огрызнулся на замечания Пахомова, поздоровался со всеми, шумно устроился на лавке и закурил. Горький дым завис и растянулся по всей длине замерзшей будке. Благодаря светящимся «экранам» он превратился в медленное море. Летунам, скорее всего, дым напоминал облака.

— Это, мужики, завязывайте курить, — прозвучал из темноты недовольный голос — всегда есть кто-то некурящий. — Сейчас заправляться будем.

— Заправляться будем на выезде, так что курите, мужики, — ответил Валька. — Грейте носы.

Тут же защелкали зажигалки, дыму повисло больше, и красные огоньки замелькали во всех углах, как сигнальные огни встречных самолетов.

— Когда вы, блядь, от рака легких сдохните, наркоманы конченные?! — раздраженно спросил всё тот же голос.

«Не дождешься», «Не надейся», «Не сдохнем» — прозвучало одновременно в ответ в перемешку со смехом. Стало ясно, что действительно не сдохнут, придется потерпеть.

Накурившись, все опять угомонились, закутались, кто, во что мог, подняли воротники и в полусонном состоянии сопели в темноте.

Заправка. Тормоза. Хлопнула дверь кабины. Скрип шагов. Семеныч открыл дверь снаружи:

— Ермолай, гульдены давай.

Ермолай достал плотную пачку денег из внутреннего кармана, отсчитал, сколько надо крупных купюр и передал Семенычу. Тот проверил, хватит ли — хватит, ещё и останется, пригодятся.

— А вы чё сидите-то? Примерзли? Можно пока отлить — это дело долгое. — Обратился он ко всей укутанной, сонной команде и, не закрывая двери, пошел платить.

Народ мало-мало зашевелился, закряхтел, заурчал, замычал, стал вываливаться из машины, топать ногами, хлопать руками, потягиваться и по одиночке и попарно отходить в сторону от колонок на край заправки к кустам. Окропив снег, попрыгав, заправляясь, все, так или иначе, проснулись. Стали бродить вокруг машины, заглядывая, кто куда, но чаще, открывая кабину, здороваясь с Батей. Шутили. Потом опять все полезли в будку, скользя и оставляя на полу комочки снега. Теперь уже никто спать не хотел — взбодрились, а когда совсем рассвело и в будке стало светлее, выехали за город, и машина запрыгала на неровной загородной дороге, загремели какие-то ведра, канистры, стали валиться вещи и шубы, народ оживился ещё больше, и началось обычное в таких случаях общение. Всё, как всегда:

— Ну, что, мужики, брызнем на дорожку? А, капитан? Для фарту — надо.

— Надо, так надо, — ответил Макарыч и полез в свой видавший виды, побелевший от времени пузатый рюкзак с красным шнуром. Достал литровую бутылку «Столичной».

Остальные тоже засуетились, стали доставать холодные продукты, железные кружки и пластиковые стаканы.

— Яйца вареные кто-нибудь взял?

— Я тебе дам, яйца! Если вареные яйца взяли — всё! Считай, поохотились — удачи не будет — примета такая.

— Да я в курсе. Это я так, на всякий случай спросил.

— Причем здесь яйца? Если вареное мясо берешь — тогда да! А яйца — такой приметы нет.

— Мясо — само собой! Но и яйца — примета плохая. А, ты, что, взял яйца?

— Ленка положила.

— Ну, ебаный в рот — Ленка положила! Всё, хана, дальше можно не ехать!

— Ладно. Мы ещё до места не добрались. Будем считать, что ещё не на охоте. Доставай свои яйца — закусим.

— Я его яйцами закусывать не буду!

— Да не боись, его яйца тебе никто не предлагает.

Хохот. Стук горлышка о кружки, нарезка колбасы, сало, соленые огурцы в мятом пакете, куриные ноги, хлеб ломтями. Чокнулись, подпрыгивая на кочках, проглотили тягучую обжигающую жидкость, крякнули, помахали ладонями у рта, занюхали горбушкой, закусили кто чем, откинулись, вытянули ноги, закурили. Хорошо, потекло по жилам. В бутылке ещё осталось, а уже хорошо.

Ермолай курил «Marlboro lights».

— О, браток, да тут такими не накуришься. На охоту надо покрепче брать. — Обратил свое вездесущее внимание Вичик.